Дмитрий Емец – Цветок Трех Миров (страница 16)

– Двое! А где остальные?

– Ты с нами? – нетерпеливо спросил Даня, одеваясь и зашнуровывая нерпь.

– Я вас здесь подожду! – отказался Денис, опасливо косясь на пролом.

Даня подсадил в пролом Сашку, а потом тот втащил его сверху, использовав своего льва. Денис, выждав минуту, неуверенно окликнул их. Никто не отозвался. Тогда Денис, озираясь, выглянул в тот тоннель, откуда они недавно пришли, и негромко свистнул. Из темноты вынырнула полусогнутая мужская фигура. Денис поднял фонарь и осветил ее лицо. Это был Платоша, вооруженный небольшим арбалетом.

– Свет убери! – потребовал он.

Денис опустил фонарь.

– Ну что? Получилось? Клюнули? – нетерпеливо спросил Платоша.

– Угу, – угрюмо ответил Денис. – Уже там! Не знаю, правда, добрались до места или еще нет.

– Ну и ослы, – презрительно сказал Платоша и вдруг, заволновавшись, зашептал: – А псиос Гай вперед дал?

Денис взглянул на него.

– Нет. Когда дело сделаем, – произнес он после короткой паузы.

Платоша заволновался:

– Врешь! Ведь признайся, что врешь! – Он схватил Дениса за запястье и стал его выворачивать, пытаясь осветить лицо фонарем. – Я знаю, что вперед! Я чувствую: есть у тебя псиос!

– Я презираю Гая! Он ничтожество! Я не для Гая на это пошел! – вдруг сказал Денис. Сказал безнадежно, потому что чувствовал: Платоше все равно.

– Так он дал? Много дал? Сколько обещал или меньше? – перебил Платоша.

Денис молчал.

– Значит, больше дал! – угадал Платоша. – Со мной поделишься? Дай сейчас!

Денис с опаской покосился на арбалет в руках у Платоши.

– Я дам тебе на поверхности, – мягко пообещал он.

– Нет, здесь дай! А то выдам тебя!

Денис, уступив, коснулся его лба надетым на средний палец кольцом. По лицу Платоши прокатилась волна удовольствия.

– Я тебя… не понимаю… как ты можешь это иметь… и не использовать сразу и весь… Больной ты… какой-то… – с трудом выговорил Платоша.

– У меня свой интерес! Меня выгнали из ШНыра. А теперь я за это сквитался. И с Гаем сквитаюсь, – сказал Денис вслух, зная, что Платоша сейчас все равно его не услышит.

– А? – переспросил Платоша.

Даня с Сашкой прошли по верхнему тоннелю метров сто. Постепенно тоннель пошел вниз. Под ногами зачавкала вода. Русалка Дани уже погасла, и светил теперь Сашка. Внезапно он остановился и придержал Даню за рукав:

– Смотри!

Вверх уходила узкая лестница без перил, которую легко было пропустить, так как начиналась она в углублении. Высокому Дане пришлось протискиваться. Сашка поднялся первым, пошарил тусклым лучом русалки и замер. На огромной стене перед ними был ШНыр, с большим искусством выложенный разноцветными камнями, перламутровыми ракушками и слюдой. На современный ШНыр он походил не так уж и сильно. Корпуса в форме буквы «Н» Сашка не увидел. Зато пегасня, кажется, была даже больше, чем сейчас. И колодец у входа там, где теперь главный въезд, и много отдельных мелких строений, сараев, служб. Лишь Зеленый лабиринт находился на неизменном месте.

– Главная закладка! Видишь, она целая! Каменный фонтан не раздроблен! – шепотом сказал Даня, ухитрившийся просочиться и остановиться рядом с Сашкой.

Сашка вытер со лба пот. Только что он дрожал от сырости, а теперь ему стало вдруг очень жарко. Так жарко, как бывало только у Первой гряды, когда время пребывания на двушке истекало. Сашка хотел шагнуть к стене, но Даня, схватив его за руку, направил луч русалки под ноги. В голубом свечении русалки Сашка увидел черту примерно из двух десятков камней среднего и крупного размера. Возле черты, у камней, лежали шесть черепов и россыпь костей. Здесь же валялись два арбалета и магический шар на серебряной ручке с выступающим вперед одиночным когтем.

– Граница! – сказал Даня, взмокший ничуть не меньше Сашки. – Она из осколков скал Второй гряды! Теперь ясно, почему никто отсюда не возвращался. Прыгуны выбрасывали берсерков прямо в этот зал, сразу к защите. Кроме тех двух, все погибли мгновенно. Тут и шнырам-то горячо, а уж ведьмарям вообще здесь нельзя находиться.

Сашка продолжал освещать пол. Потом опустился на колени и на четвереньках пополз в угол.

– Ага! Разобрался!.. Ниша, а вот и плита! Помоги сдвинуть!

– Как ты знал, что она здесь окажется? – спросил Даня, когда после второй или третьей попытки плита все же ушла в сторону.

– Догадался. В эту нишу оттаскивались камни. Их закрывали плитой, и она экранировала защиту. Можно было спокойно находиться у карты. А когда уходишь – опять возвращаешь камни на место. Не все первошныры были уровня Митяя Желтоглазого. Многим защита тоже мешала…

Показывая, как это было, Сашка отволок камни в нишу. Одни он нес, другие предпочитал перекатывать, размышляя, как тяжело было шнырам доставлять их с двушки. Всех камней оказалось восемнадцать. В нише их пришлось дважды перекладывать, чтобы плита смогла задвинуться и встать плотно.

– Вот так как-то! – сказал Сашка, радуясь, что его теория оказалась верной. – Смотри, уже не жарко совсем! Сейчас защиты нет. А теперь мы вернем ее обратно и…

– Обратно не надо! – вкрадчиво произнес кто-то.

Сашка с Даней обернулись. Погасающий луч русалки вскинулся вверх. В узком проходе стоял Гай, вошедший бесшумно, как кот. Под ноги ему подкатился череп. Гай взглянул и, усмехнувшись, легонько оттолкнул его носком. За спиной Гая, похожий на сытого упыря, маячил Тилль. Глава форта отдувался. Ему непросто было просунуть громоздкое брюхо в щель.

– Давно я здесь не был, – сказал Гай. – Мешала защита. И ведь что интересно: карту выкладывал я! А потом против меня же и защиту эту устроили! Не жизнь, а парадокс!

Сашка скосил глаза, прикидывая, успеет ли, бросившись, сдвинуть с места плиту. Просто сдвинуть – и тогда даже половинного жара хватит, чтобы не подпустить Гая к карте. Однако от Гая не укрылся Сашкин взгляд. Он подал быстрый, едва заметный знак. Сашка увидел, как Тилль поднимает арбалет. Поднимает медленно, не привлекая внимания. Большой палец, стараясь не вызвать щелчка, тянет предохранитель вниз. Не мешкая, Сашка схватил в охапку растерявшегося Даню и с ним вместе прыгнул прямо в карту.

Он ожидал удара или вспышки, однако стена мягко расступилась, и Сашка ткнулся лицом в хризантемы посреди Зеленого лабиринта. Щебетали птицы. Рядом похрюкивал ошеломленный, уткнувшийся носом в клумбу Даня.

Всего в двух шагах от Сашки бабочки и пчелы ковром покрывали белый цветок с ярко-желтой сердцевиной в обрамлении четырех алых лепестков.

Глава седьмая

Карта жизни, карта смерти

Паук не убивает свою добычу, а кусает ее, парализует, и долгое время она сохраняется у него в паутине свежей, ожидая часа, пока паук проголодается. Почему добыча не вырывается? Что грезится ей? Кто знает, не испытывает ли она в эти часы перед своей смертью удовольствия, родственного тому, которое испытывают инкубаторы, в которых таится личинка эльба?

Маленькая машинка Лианы остановилась у зеленых ворот. Вывалив на соседнее сиденье все содержимое сумочки, Лиана отыскала пульт, долго дышала на батарейку, уговаривая ее быть хорошей девочкой, однако ворота так и не открылись. Лиана сделала вывод, что батарейка все же девочка плохая. Она вышла, долго нажимала кнопку звонка и размахивала руками перед камерой. Наконец с другой стороны послышались шаги, и телохранитель Долбушина Андрей открыл ворота вручную.

– Мотор сгорел, – объяснил он.

– А поменять?

– Тут много чего надо менять. Это не первое на очереди, – отозвался Андрей.

Лиана понимающе усмехнулась:

– Значит, моя батарейка все же была нормальной девочкой.

Дача Долбушина есть дача Долбушина. Когда-то глава форта решил, что будет здесь все делать своими руками. Однако и рук не хватало, и желание возникало редко, и вообще Долбушин чаще приезжал сюда, чтобы предаваться тоске. Роскошный, в стиле ар-нуво дом, гордость молодого, увлеченного модерном архитектора, очень быстро стал выглядеть как заброшенная дворянская усадьба. И травой все заросло, и крыша текла, и в окна дуло.

Однако Долбушина это устраивало. Он настолько мало был озабочен бытом, что поставил в комнате на первом этаже железную пузатую печку, вывел трубу в окно и, ленясь ходить за дровами, топил печь венскими стульями, которые они с Андреем разбивали секирой.

Зайдя в дом, Лиана первым делом заглянула в умывальную комнату, чтобы, как она говорила, припудрить нос. В центре умывальной на мраморном постаменте была установлена ванна времен Наполеона Первого, выложенная по бортику жемчужинами и увенчанная золотым богом морей Посейдоном, изливающим воду из трезубца. Рядом же с этой роскошью на присоседившейся железной раковине – рычаговый кран, какие обычно ставят на огородах. Чувствовалось, что кран Долбушин устанавливал сам. Пластиковые трубы, подававшие к крану воду, вели прямо по драгоценному кафелю.

Альберта Федоровича Лиана обнаружила в кабинете. Он сидел перед картонной коробкой и просматривал старые фотографии. Когда Лиана вошла, он не обернулся, и она сочла это разрешением подойти и заглянуть ему через плечо. Долбушин держал в руках снимок трехлетней Ани, на котором она засовывала большой палец правой ноги в левое ухо.

– Не правда ли, прехорошенькая? – спросил Долбушин у Лианы.

– Похожа на маленького ангела! И гибкость какая! – отозвалась Лиана.

Глава форта быстро повернул голову. Лиана поспешно уставились в пол. Она знала, что закладка, которую Долбушин некогда взял, позволяет ему узнавать истинные желания всякого, кто посмотрит ему в глаза.