Дмитрий Емец – Трава была зеленее, или Писатели о своем детстве (страница 59)

Когда в купе заглянула проводница, чтобы собрать билеты и разложить их по кармашкам специальной клеенчатой папки, Марина и ее мама уже успели переодеться в яркие трикотажные халатики, которые недавно прилетели в посылке аж из самого Минска. В Новосибирске таких халатиков было днем с огнем не найти. Почти как платья. Яркие и абсолютно одинаковые, но, конечно же, разных размеров.

— Вот сейчас с билетами разберусь и чай вам принесу, — сказала проводница. — Чай пить будете?

— Будем, — ответила Марина. — У меня и шоколадка есть!

— Марина, хвастаться — это некрасиво. Не рассказывать про шоколадку, а угощать надо, — укоризненно покачала головой мама. — Такой вагон хороший! — сказала она теперь уже проводнице. — И в купе все как новое.

— Конечно, следим за порядком. Фирменный поезд. У нас юбилей в следующем году будет, — объяснила проводница. — Пятнадцать лет «Сибиряку» нашему исполняется! — добавила она с гордостью в голосе и почему-то покраснела. Как будто ей стало неудобно. То ли за юбилей, то ли за свою гордость. А может, ей просто стало жарко.

— Первый раз в Москву едешь? — спросила Марину проводница.

— Нет, я там уже много раз была, — важно ответила Марина.

Маринины родители чуть не прыснули со смеху. «Много» — это три раза. Из этих трех один раз проездом и один, самый первый раз, когда Марине еще и двух лет не исполнилось. Впрочем, у ребенка своя шкала для измерения событий, происходящих в его жизни. Марина хоть и не помнила свою первую поездку в Москву, зато последнюю, год назад, помнила в деталях и подробностях.

— Сколько дней мы будем в Москве? — решила Марина еще раз, на всякий случай, уточнить у родителей.

— В этот раз только четыре дня. А потом сядем на другой поезд и поедем до Краснодара. А потом на автобусе до Анапы, — ответила Маринина мама.

— Откроем окно? — предложил Маринин папа, когда проводница вышла из купе.

— Пыль налетит. Лучше потом, когда эту степь проедем, — ответила мама и выразительно посмотрела в окно.

Марина ничего не ответила. Она вытащила из кармашка сумки открытки любимых художников Зарубина и Четверикова.

— Мариш, ну а открытки ты зачем взяла с собой? — всплеснула руками мама.

— Чтобы любоваться.

— Лучше любуйся видом из окна. Смотри, как красиво!

— Уже не пыль?

— Уже не пыль.

Любоваться видом из окна Марине тоже нравилось. Ей вообще в поезде нравилось все. Засыпать под стук колес, слушая разговоры взрослых. Просыпаться под звуки мелодии, доносящейся из купейного радио. Нравилось ходить обедать в вагон-ресторан. «Ребенок должен питаться горячим», — была убеждена Маринина мама. Хотя еду с собой они в дорогу тоже, конечно же, брали: отварную курицу, колбасу «Докторскую» и полукопченую, огурцы, помидоры, печенье, рыбные консервы — сайру в масле и в томатном соусе. И литровую банку томатного сока. Марина очень любила пить томатный сок. А вот вареные яйца Марина совсем не любила. Терпеть не могла. Вареные яйца — это как «сон-час» в садике, только еще хуже. Она любила яйца всмятку и яичницу-глазунью, но они были не «поездной» едой. Еще Марине нравилось строить домик для кукол на своей — верхней полке. И выходить на длинных остановках на перрон, чтобы «размяться». Купить мороженое-пломбир в вафельном стаканчике, а если повезет, то и леденец «Петушок на палочке». И даже попрыгать со скакалкой. А потом снова залезть на свою полку и смотреть в окно, как пробегают мимо леса, поля, поселки, города.

— Какая большая наша страна! — громко сказала Марина.

Громко — чтобы родители услышали. Стук колес заглушал неспешную беседу взрослых.

— Это точно! Не большая, а просто огромная. Во-о-он на том поле можно весь Люксембург разместить, — ответила ей тетя Наташа.

Тетя Наташа была не совсем тетей, а взрослой девочкой. Красивой и очень модной. У нее были джинсы, серебряные босоножки на танкетке и золотистые электронные часы марки «Электроника» с семью мелодиями. Наташа училась в Новосибирском университете, а сейчас ехала на каникулы домой в Омск.

— Ты когда-нибудь была в Омске? — спросила она Марину.

— Нет.

— Вот сейчас и побываешь. Остановка целых сорок минут. Омск тоже большой город, но не такой большой, как Новосибирск.

На платформе в Омске было тихо. Даже как-то сонно. Хоть и время еще не позднее. Марина почувствовала что-то похожее на гордость. Новосибирск и правда большой город. И на платформе перед отправлением поезда было очень много людей. Столица Сибири как-никак. Зато пирожки с картошкой, которые Маринина мама купила у старушки с лицом, похожим на печеное яблоко, оказались очень вкусными. И автомат с газировкой стоял прямо на платформе, а очереди не было. Марина выпила газировку за три копейки. Сладкую, но немного кислую. Все-таки хороший город, этот Омск. Вкусный!

Копеечные и трехкопеечные монеты Марина собирала целый год, чтобы все лето пить воду из серых автоматов с надписью: «Газированная вода». Зимой эти автоматы не работали. Да если бы и работали, родители все равно бы зимой пить газировку не разрешили. Опасно для горла. Они и летом-то были не в особом восторге от Марининой любви к газированным напиткам.

— У тебя же печень! — говорила мама и как-то горестно вздыхала.

— А у других печени нет? — отвечала ей Марина.

Однажды заданный наивный детский вопрос в их семье уже успел превратиться в дежурную шутку, которую Марина повторяла всякий раз в надежде, что мама улыбнется, засмеется и разрешит выпить «последний стаканчик, но следующий не скоро, договорились?».

— А что такое Люксембург? — спросила Марина родителей уже потом. Позже. Когда поезд опять деловито и монотонно застучал колесами.

— Город такой, — ответил Маринин папа. — И страна. Очень маленькая. Крошечная. В Европе находится.

Папа рассказывал о Люксембурге что-то еще, но Марина уже не слушала. Она увидела, что по коридору вместе со своей мамой идет девочка Катя. Марина познакомилась с Катей несколько остановок назад, и они договорились поиграть вместе. Марина взяла с собой несколько пупсиков, самых лучших — не пластмассовые столбики с нарисованными глазами, а которые как маленькие куклы. С волосами и ручки с ножками двигаются. У одного из пупсиков даже глазки моргали. И реснички были. Настоящие, из волосиков. Катя везла с собой говорящую куклу. Диковинная кукла не только говорила «мама» и сгибала-разгибала шарнирные ручки и ножки, но и крутила головой, когда к ее рту подносили ложку с кашей. Не любую ложку, а специальную, кукольную. И соска у куклы была. Таких кукол Марина еще не видела. Вот бы поиграть такой! Чтобы долго, а не пять минут. А еще лучше получить в подарок. Но это было больше, чем мечта. В Советском Союзе такие куклы не продавали. И даже достать было нельзя. Катина мама сказала, что эту куклу Кате привезли в подарок из Финляндии. Финляндия — это страна такая. Марине сразу же захотелось в Финляндию. Хотя бы одним глазком увидеть! Получить в подарок замечательную куклу и сразу обратно.

Катина мама сказала, что они идут в туалет, и пообещала по дороге обратно пригласить Марину в их купе поиграть. Какой замечательный день! Что может быть лучше путешествий?

Если что и омрачало путешествие, так это тот самый туалет. Чистенький и пахнущий хлоркой в самом начале, через несколько часов он успевал превратиться в место совсем неприятное. Мыло и туалетная бумага тоже исчезали почти сразу, но их предусмотрительная Маринина мама всегда брала с собой в прозрачном пакете. Марина немного стеснялась того, что пакет прозрачный и все видят, что в нем лежит туалетная бумага. По дороге в туалет она всегда надеялась, что в коридоре никого не будет. Что случалось очень редко. В коридоре и тамбуре всегда толпились люди, а в туалет всегда была очередь.

«Вот куклам — им везет! Им не надо ходить в этот противный туалет», — не вслух, а про себя размышляла Марина.

Даже в ее любимом Кукольном театре туалет был грязным. И в Оперном, взрослом театре, туалет был тоже грязным. В Оперном Марина уже успела не только пересмотреть весь детский репертуар и прослушать по абонементу цикл концертов классической музыки для детей, но и побывать на взрослом балете «Жизель».

Марина раскрыла альбом для рисования, вытащила из сумки карандаши и начала рисовать балерин. Пачки балеринам Марина сначала нарисовала белыми, но потом решила их раскрасить в цвет радуги. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. К пуантам она придумала дорисовать огромные красные банты. Вот теперь будет совсем красиво. Дверь купе была открыта, и Марина увидела, что в коридоре стало как-то очень оживленно. Люди вышли из своих купе, смотрели в окно и что-то громко обсуждали: «Смотрите, смотрите сюда! Уже скоро, подъезжаем! Где? Не вижу. Не видно еще, сейчас появится. К Вершине подъезжаем? Да!»

— Марина, иди сюда, быстренько! Самое интересное пропустишь! — позвала Марину мама, которая тоже стояла в коридоре, около двери их купе.

— Я уже видела горы, — не отрываясь от разукрашивания бантов, ответила ей Марина.

— Не горы, еще интереснее! Граница между Европой и Азией!

Граница между Европой и Азией? Действительно интересно! Тем временем за окном показался белый, похожий на кусок сахара-рафинада, столб.

— Этот обелиск, — пояснил Маринин папа, — был установлен перед Всемирным фестивалем молодежи и студентов в 1957 году, чтобы те, кто поедут на фестиваль в Москву по Транссибирской железной дороге аж с самого Дальнего Востока, смогли бы собственными глазами увидеть, где заканчивается Азия и начинается Европа. Или наоборот, заканчивается Европа и начинается Азия. Солнце встает на востоке.