Дмитрий Емец – Таня Гроттер и перстень с жемчужиной (страница 8)
Таня подумала, что Ягун неисправим. Он и здесь не может обойтись без аффектации и преувеличений. Даже в глубокой старости, умирая, он, вероятно, обратится к своим наследникам с прочувствованной речью в стиле: «Дети и внуки мои! Вытрите глаза и носы! Возликуйте, что вы наконец сумеете пожить немного для себя! Ваш дедушка, ваш господин, ваш царь, ваш раб, уходит в мир иной!»
– Слушай, стул… – сказала Таня. – Если все так скверно, то почему Сарданапал согласился на встречу выпускников? У него же и так по горло проблем? А тут еще мы чего-нибудь учудим.
Ягун поскреб пальцами шею.
– Ах, стул, деревянный брат мой! Как замечательно, что никто нас не слышит и ничего не может вякнуть! Потому что если бы кто-то что-то вякнул, я ответил бы, что Сарданапал, этот великий человек, чья борода так длинна, а ум фундаментален, любит своих учеников и никогда ни в чем им не откажет. Шмыг-шмыг, стул! Я рыдаю и бьюсь головой о твою жесткую ножку! А теперь, стул, я заканчиваю нашу с тобой приватную беседу. Знай, что ни одной живой душе я не выдам тайны, защищенной
С этими словами Ягун решительно встал и, мигом утратив интерес к своему деревянному брату, взгромоздил на его сиденье свой тяжелый военный ботинок. Ягун ценил высокие ботинки. Они позволяли не только хорошо пинаться, но и колотить пятками заупрямившийся пылесос. Похожие ботинки ценила и его девушка Катя Лоткова, правда, в отличие от Ягуна, ее обувная армия была разнообразнее, и, кроме тяжелых ботиночных танков и прочей сапожной артиллерии, насчитывала и легкие кавалерийские соединения туфель, босоножек и прочей кокетливой рати.
Полюбовавшись на свой ботинок, Ягун точно по струнам провел пальцами по шнуркам, поцокал языком и лишь после этого соблаговолил вспомнить о Тане.
– О, ты уже тут! Давно пришла?
– Час назад, – с иронией сказала Таня.
– Тшш! Ты что, перегрелась? – испугался Ягун. – Ладно, неважно… Смотри, что у меня есть!
Он сунул руку во внутренний карман драконбольного комбинезона и, порывшись, извлек толстую пачку приглашений. На обложке светилась, мигала вечерними огнями Большая Башня Тибидохса. У башни с дубиной в руках ошивался циклоп Пельменник, на лице которого было написано желание испортить всем праздник. Заметив, что на него смотрят, циклоп завозился, как паук. Единственный его глаз, выпученный, в багровых прожилках, заворочался в орбите. Ягун и Таня поспешно выставили блоки, скрестив указательный и средний палец. Не заблокировался только скелет Дырь Тонианно. Бедолага отлетел к стене и врезался в нее, как человек, в которого выпалили из дробовика.
– А этот откуда взялся? Вчера его не было! – хмуро сказал Ягун. Он попытался ногтем сощелкнуть Пельменника с обложки, однако тот только ухмыльнулся и никуда не исчез.
– А нельзя было купить приглашения без Пельменника? – поинтересовалась Таня.
Ягун смутился.
– Купить? Что я могу купить, когда я всем вокруг должен за пылесос? Джинн Абдулла дал мне их совершенно бесплатно.
Таня понимающе хмыкнула. Подарок Абдуллы! В сущности, больше ни о чем можно было не упоминать. Она перевернула верхнюю открытку и прочитала:
– Как-то очень уж торжественно! Что, действительно академик писал? – усомнилась Таня, поочередно просматривая еще несколько открыток. Все совпадали слово в слово, за исключением, разумеется, обращения.
Ягун замотал головой так энергично, что, казалось, еще немного – и уши захлопают его по щекам.
– Не-а. Издеваешься, что ли? Сардик только подписывал. А писала моя бабуся. Мне самому было влом, и я провел с ней агитационную работу.
– «Имеет место быть» – это Ягге придумала?
– Ага. Я предлагал написать «состоится», но бабуся была против. Она убеждена, что в «имеет место быть» присутствует старомодная надежность… В ее времена именно так и писали. В общем, я не стал спорить, когда сообразил, что есть на кого спихнуть заполнение билетов, – заметил Ягун.
Таня кивнула. Почерк был круглый, ровный, каллиграфический. Очень непохожий на обычные каракули играющего комментатора.
– А теперь самое ответственное! – с зашкаливающей бодростью продолжал Ягун. – Надо пригласительные доставить адресатам. Не стоит доверять купидонам. Эти пройдохи все напутают. Облопаются пирожными, выпьют слишком много воды с газом и будут палить в лопухоидов из лука. Думаешь, откуда берутся скоропалительные браки?
– Думаешь, из-за газированной воды?
– Ну уж не знаю… Вслушайся: «палить из лука», «скоропалительные» – какая-то общая идея определенно прослеживается… Опять же точный адрес многих неизвестен, а раз так – придется пораскинуть мозгами, которых у купидонов нет. В общем, я сказал Сарданапалу, что пригласительные развезем мы с тобой. Половину ты, половину я…
И, не дожидаясь Таниного согласия, Ягун принялся раскладывать приглашения на две кучки. Таня посмотрела на Ягуна, и ей почудилось, что кое-кому не терпится поскорее объездить новенький пылесос.
– Тэк-с… – бормотал лопоухий комментатор, раскидывая билеты со стремительностью карточного шулера. – Тебе – Гробыня с Гломовым, мне – Горьянов… Ой, мамочка моя бабуся, как не повезло-то! Тебе – Тузиков, мне – Попугаева. Тебе – Жикин, мне – Семь-Пень-Дыр. Тебе – Шито-Крыто, мне – Пупсикова. Тебе – Ванька, мне – Зализина… А раз Зализина, то до кучи и Бейбарсов. Все равно они вместе… Еще есть Свеколт и Аббатикова, но им, я думаю, можно и с купидонами послать… Блин, ну и кривой же сегодня день!.. Тань, а Тань, давай стопками меняться!
– Ну уж нет! Чтобы я к Зализиной летела? Хватит с меня, что Жикину нести надо, – отказалась Таня.
Ягун вздохнул.
– Ну так и быть! Уломала! Тогда держи до кучи Шурасика. Он, к слову сказать, в Магфорде, у своего прохфессора кислых щей. Выцарапывай его оттуда!
Таню это не вдохновило.
– Не хочу в Магфорд… С меня хватило драконбольной практики с сентября по ноябрь. Может, сам смотаешься? – предложила она.
– «Драконбольной»… смотри как звучит! Все равно как «дракон больной»! Первый раз прочухал, а ведь, кажись, не первый раз слышу!.. – удивленно сказал Ягун.
– Ягун! Не прикидывайся глухим! Слетай в Магфорд, а?
– Ну уж нет. Ты соображаешь, сколько моя пылесосина чешуи жрет? До Магфорда на одной заправке мне не дотянуть. Лети лучше на своем контрабасе. Он у тебя бесплатный! – открутился хитрый Ягун.
– Ягун, не ворчи!
– Я не ворчу! Я скриплю, качаю права и негодую. Ну все, пока! Встречаемся завтра утром! Над океаном летим вместе, а там разделимся. Лады?
Зажав в зубах свою порцию приглашений, играющий комментатор ловко оседлал пылесос и, пробормотав
Таня присоединила приглашение Шурасика к остальным и задумалась. К конспектам в тот день она так и не вернулась. Казино приняло ставки. Барабан ее судьбы повернулся.
На другое утро Таня проснулась очень рано. Открыла глаза и вошла в жизнь сразу и без брызг, как искусный прыгун входит в воду. В голове была кристальная, щекочущая, свежая ясность. Ни обычного ожидания чашки кофе, которую скелет Дырь Тонианно, приученный Гробыней, подаст ей в постель; ни желания раскачиваться, слабовольно обняв колени, и нового бессильного падения в подушку виноватой щекой – ничего этого не было. Свежие силы распирали ее, хотя спала она часов пять, не больше. Таня поняла, что радуется предстоящей поездке. Радуется, наверное, потому, что скоро увидит Ваньку.
За окном нежно золотился рассвет. Цветом он напомнил ей мороженое с персиковым наполнителем, и она рассердилась на себя за пищевую материальность сравнения. Ужинать надо вечером, такие дела…
Услышав стук в стекло, Таня подошла к окну. Вдали хорошо различался серебристый полукруг драконбольного поля. Гораздо ближе энергичными зубцами прочерчивались две ближние башни Тибидохса. Давно знакомый и любимый вид.
За окном на ревущем пылесосе завис Баб-Ягун. Несмотря на жару, он был в утепленном драконбольном комбинезоне, в меховой шапке и в перчатках. Здесь внизу это выглядело нелепо, но когда они полетят высоко над землей в ледяном воздушном течении, смеяться будет тот, у кого хватило ума предусмотрительно утеплиться.
– Коброе путро! – сказал Баб-Ягун. Он всегда так издевался над утром, и утро ему это пока спускало.
– И тебе того же и без хлеба, – отвечала Таня.
Ягун сердито уставился на ее белую ночнушку.
– А это еще что такое? Ты еще не готова?
– Я буду готова, когда ты перестанешь меня отвлекать. Встречаемся через десять минут у подъемного моста.
– Десять минут? Ха, ха и еще раз ха! Женские десять минут – это верные полчаса. Я мог бы поспать подольше, – с сожалением сказал Ягун.
Играющий комментатор развернул пылесос и, газанув, скрылся. Таня наметанным глазом определила, что он направился не к подъемным воротам, а к окнам Кати Лотковой. Повезло Ягуну, что Лоткова осталась в магспирантуре. Не то что лопух Ванька, от которого кроме купидонов с редкими письмами ничего толкового не дождешься.