Митяй хватает Мокшу за руку.
– Ты понял? – радостно восклицает он.
– Что понял?
– Змеи – штопальщики миров! Как только где-то возникает дыра, они начинают летать туда-сюда и восстанавливают стенки мира! Теперь вот от твоего гриба они прореху штопают! Не первый уж день! Они заштопают, а она опять расползется!
– Ты уверен? – ошеломленно произносит Мокша.
– А я-то думаю: как змеи из мира в мир носятся? Да еще болото у них на пути! Может, они по краям мира проходят, где болото сдулось? Да нет, поди угадай, где оно есть, а где нет! А теперь вижу, что тут все дело в огне. Не просто так они огнем дышали: стенку мира плавили. Стенка мира остыла, мир замкнулся – и все! Амбар на замке!
– А сами драконы как на ту сторону ныряют? – пытается представить Мокша.
– Так и ныряют. Иголка ведь тоже сквозь ткань проходит, а ткань не рвет! Только крепче ее делает, потому что за иглой нить тянется! Где болото прорвется – там крылатые змеи стенку восстановят. А к своему огню они привычные.
Мокша кусает губы, соображая.
– Значит, дыры на холме больше нет? – с надеждой спрашивает он.
– Есть. Они все заделали, да грибница-то в земле осталась. Но драконы пока справляются! А как уж дальше будет – не знаю.
Сияние внутри круга погасает. Летающие колеса замедляются и распадаются. Доносятся резкий клекот, шипение. Сверкают струи холодного и горячего огня. Все просто, прекрасно и вечно.
– Значит, через этот круг можно попасть в наш мир? – пытается сообразить Мокша.
Митяй кивает:
– Можно. Хотя огонь штука нешуточная! Это как в металл кипящий нырять. Нырнуть-то сможешь, а вот вынырнуть…
– И обратно из нашего мира сюда можно?
– Да кто ж тебе скажет? Если к змею прицепиться посильнее, то, может, и да. Но тш-ш! – а то Кику вязать придется.
Для Митяя это так ясно, что не требует доказательств. У него все просто. Объясни ему, что солнце можно черпать ложкой – он и будет его черпать. И Фаддей, довольно почесывающий жесткую рыжую бородку, будет. Хотя Фаддей, пожалуй, потребует запасную ложку и начерпает солнца про запас.
Зрение у Мокши острое. Он видит, что там, где крылатые змеи разомкнули внутренний круг, мир замутненный. Повсюду нормальный, а здесь точно сквозь бычий пузырь глядишь. И края алые. Пробивается что-то, клокочет. Наброшен на огонь волшебный платок.
– Видишь? – шепчет Мокша. – Чего там такое?
Митяй всматривается.
– А-а! – тянет он. – Ясно! Это вот она и есть!
– Что за «она»?
Митяй задирает рукав. На сгибе у него большая красная заплата. Пришивал явно сам. Местами стежки спешат, а местами идут тесно и мелко.
– Заплата! – объясняет Митяй. – Рубаху-то я зашил, да заплату не спрячешь! Вот и здесь: наложили змеи заплату, а шрам на мире остался.
– А когда змей просто ныряет через стенку мира, не штопая, тогда тоже шрам? – интересуется Мокша.
– Едва ли! Тут же их много летало, да еще и с огнем. А когда один – это как иголкой в руку ткнуть: не будет шрама. Ну, может, точка какая.
Мокша торопливо соображает. Недодуманная мысль звенит над ухом будто комар:
– А если заплата… оторвется?
– Оторвется – так змеи крылатые опять заштопают. Не впервой им! Вишь, оно как!
Но Мокшу уже волнует другое.
– Седло! – шепчет он. – Митяй, помнишь уникум, который ты отлил? Вот бы приручить крылатых змеев! Ну, как пегов?
Валики кожи сурово сдвигаются на лбу у Митяя. Все, что велит ему двушка, он выполняет без рассуждений. Сказано не трогать – не трогаем. Велели искать именно эту закладку, а не другую – ищем именно эту. Здесь же разрешения двушки нет, оттого он и хмурится. Мокшу же такое слепое повиновение не устраивает. Он вечно принимается рассуждать. Отчего нельзя? Правильно ли это, что нельзя? Может быть, немножечко все-таки можно? А что нам сделает двушка, если нарушим?
– Нет! – отрезает Митяй. – Я жалею, что вообще это седло сделал! Руки бы мне оторвать! Дала нам двушка пегов – вот и будем нырять на пегах!
– Но почему?! – стонет Мокша. – Через болото нырять трудно! Межмирье, потом тоннель, потом летишь еще кучу времени. А тут совсем просто! Раз – и сразу в Межгрядье! Каких бы закладок мы отсюда ни принесли! Может, и за Вторую гряду смогли бы нырять!
Сказав это, Мокша осекается. Лицо Митяя делается упрямым. Таким Мокша редко когда его видел.
– Нет, – повторяет Митяй. – Нет значит нет. И все. Окончен разговор.
– Ну почему? Скажи: по-че-му? – чуть не плачет Мокша.
– А без почему! Просто нельзя! Раз двушка не разрешила – значит, точка! Один раз взяли уже… яблоко…
Мокшу такой ответ не устраивает. Ему мучительно хочется оказаться на спине у крылатого змея. Он даже представил, какое сделает себе седло. Узкое, полулежачее, сильно накрененное вперед. Другое для змея не подойдет. А он, Мокша, будет носиться туда-сюда и проносить в наш мир закладки – не те, за которыми посылают, а те, что действительно нужны нашему миру, чтобы он стал мудрее, добрее.
– Так это ведь не яблоко! Это совсем другое! – молит Мокша.
– Перестань! – обрывает его Митяй. – Только что чудо тебе показали, дыру, которую ты сделал, заштопали – а у тебя радости никакой! Тебя за Вторую гряду пусти – так ты и там… Эй, Мокша, чего с тобой? Ты меня слышишь? – Митяй замолкает. Пристально всматривается в Мокшу. Лицо его из сурового становится сопереживающим. – Слушай, да ты совсем сварился, а еще назад добираться!.. Фаддей, Кика! Берем кожи! Пора возвращаться!
Обратный путь Мокша запоминает плохо. Он куда-то ползет, мычит, размахивает руками. Его поддерживают под руки, тащат. Потом вдруг становится прохладно и свежо. Его окунают в озеро. Он жадно глотает воду, до тех пор глотает, пока не начинает казаться, что в животе у него перекатывается холодный тяжелый шар. Наконец Мокшу дотаскивают до пега и привязывают к седлу.
Мокша вяло лежит на шее у Стрелы, слишком слабый, чтобы что-то хотеть и чему-то удивляться. Перед глазами у него крылатый змей. Глупо! Все очень глупо! К чему лететь через тоннель, когда существуют крылатые змеи?!
Глава седьмая. Грибница
В сущности, все, что делает каждый без исключения человек – и не только человек, а лягушка, цветок, птица, зверь, вообще все живое, – это кричит: «Я здесь! Я существую! Любите меня хоть кто-нибудь!»
Гай растопил камин и стоял у огня, подбрасывая поленья. Подкармливаемый огонь поначалу вел себя как трусливая собачка – пугался, затихал и отбегал от каждого нового полена в сторону, но вскоре раздухарился и только покрякивал, проглатывая дрова.
– Значит, серые скрученные штуки, похожие на канаты, – это просто гриб с двушки? – спросил Белдо.
– Грибница! – уточнил Гай. – Отдельный гриб для грибницы – это тьфу. Вы вообще представляете себе размеры грибниц, Лев? Опенок темный, например. Размер грибницы – шестьсот гектаров, вес – десятки тонн, возраст – до десяти тысяч лет. А эта грибница с двушки! В толще земли она похожа на огромную дорогу, сплетенную из толстых канатов.
– Дорога, ведущая на двушку! – произнес Белдо мечтательно.
Гай дернул головой так резко, что один глаз замешкался на щеке.
– Да, – сказал он. – Грибница обладает достаточной плотностью, чтобы пронизывать границы миров. И, да – в разрывы подтекает болото. На двушке подтеки пожираются слизнями и плесенью. А вот у нас нет ни того ни другого…
– Получается, что грибница растет через болото! – сказал Белдо.
Гай дернул острым плечом:
– Какой ужас! И что сделает болото грибу с двушки? Будет соблазнять его видениями?
– И вы всегда знали, что грибница тянется через болото на двушку? – спросила Лиана.
– Всегда – понятие растяжимое. Да, я догадывался, что она может тянуться на двушку. Но эта дорога не усеяна лепестками роз. Или я должен был продираться сквозь толщу вязких гранитов, дальше плыть через задохнувшийся мир и барабанить лбом в стенку двушки? Нет уж – дамы, вперед!
Лиана прикусила язычок.
– Несколько веков я почти не вспоминал про свою старую землянку, – продолжал Гай. – Но как-то снова оказался в этих краях. Днем мне показалось, что все в порядке, даже трава опять выросла, но ночью я заметил алое свечение. Холм то опускался, то поднимался. Земля дышала. Сияние пробивалось из множества трещин. Они опоясывали холм, и я не сомневался, что скоро он провалится. Вскоре мы построили здесь укрепление, а потом постоянно его перестраивали, но уже тогда было понятно, что это пластырь на вечно сочащейся ране.
– Это да. Долбим тоннели, да только грибница во все стороны тянется, не уследишь, – посетовал Секач. – Конечно, латку можно ставить прямо на латку, но только в том случае, если первой латке есть к чему прицепиться! А здесь мы штопаем пакет леской, а она вырывает куски пакета.
Гай протянул руки к огню:
– Благодарю вас, Лев! Вы очень ясно обрисовали проблему! Я думаю, что нам следует позволить холму провалиться.
Лев Секач недоверчиво уставился на Гая. Его массивный подбородок подался вперед.
– Я все эти годы тут служил. Долбил шахту за шахтой. Если оторвать заплатку – все, мы эльбов уже не остановим! – с усилием, точно пальцем вдавливал в стену гвоздь, произнес он.
– А вы что думаете, Дионисий? – Гай повернулся к главе магического форта.
