Дмитрий Емец – Самый лучший враг (страница 13)
Раненый стиснул зубы. Закрыл глаза. Заметно было, что он лихорадочно ищет выход, но в том-то и дело, что его не существовало. Небо над ним твердело. Прожитая жизнь наваливалась каменной плитой. Все жуткое, тщательно забытое, собиралось, лезло из всех углов. Время, останавливаясь, превращалось в вечность. От охватившего его смертельного ужаса не было спасения. Маг выстрелил бы в Арея искрой, но знал, что кольцо израсходовано и магия не скоро восстановится.
Не открывая глаз, маг отрывисто спросил:
– Ты хорошо разбираешься в ранах. Сколько у меня времени?
– Минут десять, – оценил Арей.
Маг все еще не выпускал его запястья. Правда, пальцы, сжимавшие его, слабели.
– У меня был шанс? – спросил он, кусая губы. – До того, как ты забрал мой эйдос? Был или нет? Отвечай!
– Не знаю, – тихо отозвался Арей. – Думаю, ты немало натворил в жизни дурного. Но, быть может, если бы ты сказал «прости», маленький шанс появился бы. Хотя бы крикнул его в последний момент, но от всей души, с искренним раскаяньем. Или хоть прошептал бы. Но тоже от всей души… Просто «прости меня», и все.
Умирающий кусал губы:
– А если я скажу «прости» сейчас?
– Не знаю. Без эйдоса, скорее всего, бесполезно, – пожал плечами Арей, но раненый все равно сказал «прости». Причем не один раз, а множество, повторял очень тихо и жалобно, а на Арея уже не смотрел, точно того и не существовало.
А мечник сидел рядом и слушал. И думал о том, что сам никогда не сказал бы «прости». У него бы просто язык не повернулся. Или это было бы просто формальное слово. А этого недостаточно.
Когда именно умер маг, Арей не заметил. Просто в какую-то секунду рядом с ним возникла сухонькая старушонка. Барон мрака не видел, когда она появилась. И как она сделала последнее движение косой, тоже не заметил. Когда он обернулся, старушонка уже стояла рядом с колесом опрокинутой повозки и хихикала. Это было странное хихиканье, нутряное, словно бы и не связанное с губами и дыханием.
– Привет, Аидушка Плаховна! – сказал Арей.
Старушка умилилась. Аидушкой ее называли немногие.
– О, сюда я, кажись, косу уже посылала! Трудимси? – поинтересовалась она, обозревая дорогу, на которой лежали тела и копошились
– Это не я.
– Да ладно, не скромничай! – отмахнулась старушонка и, с намеком взглянув на Арея, пожаловалась: – День-то какой стылый! Чой-то замерзла я.
– «Не послать ли нам гонца за бутылочкой винца? Руки зябнут, ноги зябнут, не пора ли нам дерябнуть?» – понимающе процитировал барон мрака.
Носик у Аидушки стал совсем маленьким.
– Заметь, не я предложила.
– Эх! А вот нету у меня медовухи. Не захватил!
Цокая языком, Аидушка достала высушенную тыкву. Встряхнула. В тыкве что-то булькнуло.
– Эх, тудыть твою растудыть! Что ж ты, совсем зеленый? В походы собираться не умеешь? Лучше б ты меч забыл!.. – сказала она и, отхлебнув, протянула Арею. Тот пригубил. Пойло было крепким.
– Кто это был? – мечник кивнул на мертвого мага.
Аидушка опять качнула тыкву, проверяя, много ли осталось. Осталось, видимо, мало, потому что старушка заметно опечалилась:
– Еще б я помнила! Сам знаешь, разнарядочка поступила и – чик! Еще пить будешь?
– Давай! – согласился Арей.
– Ну не хочешь – как хочешь! – сказала Аидушка, притворяясь глухой. – Ну до скорой до встреченьки!
– Надеюсь, не на работе… – буркнул барон мрака уже в пустоту. Он предпочитал лишний раз не встречаться с Плаховной, хотя и неплохо к ней относился. Просто он смешивал дружбу и работу, а Плаховна не смешивала. В этом между ними была большая разница.
Глава четвертая. Nemo omnia potest scire[1]
«Смотрите, как мы вас защищали до сих пор! 0 угроз блокировано!»
– Собака была высосана! В ней не осталось ни капли жидкости! Громадный пес весил… ну, в общем, ничего! – сказал Багров.
Эссиорх кивнул:
– А еще что-нибудь странное ты заметил?
– Она выглядела натурально жутко. В жизни не видел более страшной мертвой собаки. Я даже Ирке ее не показывал. Сразу убрал, – сказал Матвей.
Эссиорх посмотрел на него очень серьезно. Он знал, что когда такое говорит некромаг – это не потому, что у него слабые нервы. Тут что-то действительно серьезное, потому что, отправляясь советоваться, он даже Ирку с собой не взял.
– А в чем именно состояла эта жуть? Поточнее, – спросил Эссиорх.
– Уши у нее были прижаты, зубы оскалены. За несколько мгновений до смерти кто-то сильно напугал ее, так напугал, что страх передается всякому, кто на нее смотрит.
– Раны у нее какие-то были?
– Да, – сказал Багров. – Две ранки на шее. Я разглядел их чудом. Такое ощущение, что кто-то загнал в собаку два шприца и высосал ее досуха.
– Где вы ее нашли? – спросил Эссиорх.
– В Строгино, в районе торгового комплекса, где поворачивают трамвайные пути. Там творится что-то неладное. Нежить оттуда бежит. Мы пытались выяснить, но никто ничего не говорит. Все слишком напуганы. Один обезумевший джинн вселился в турникет в метро и стал захлопывать его с дикой силой. Одну девушку отбросило метра на четыре!
– То есть человек пострадал?
– Да нет, какой там человек! Я же говорю: это была девушка, да еще студент-медик! Еще на лету она оказала себе первую помощь. Отделалась кучей впечатлений и легким испугом, – сказал Багров.
Эссиорх усмехнулся:
– А что мрак? Суккубы и комиссионеры ведут себя обычно?
– Я бы сказал, что они чего-то ждут, но прямых стычек избегают.
– Странно, – задумчиво сказал Эссиорх.
Хранитель стоял у мольберта и писал маслом. С плеча у него свешивался Люль. Эссиорх старался поворачивать голову только в одну сторону, потому что подгузник Люля был вовсе даже не пуст и носом в него было лучше не утыкаться. Звать же Улиту было бесполезно. Всякий раз, как нужно было менять подгузники или утешать плачущее чадо, у Улиты происходило веерное отключение слуха.
– Кто тут папа? – говорила она сразу.
Или:
– Кто тут светлый? Кто? Кто? Кто?
И Эссиорх делал все сам. И очень даже неплохо справлялся.
Сейчас Улита бушевала на кухне. Слышно было, как она швыряет тарелки и как в мойке грохочет водопад, причем настоящий, потому что соседи снизу стучали по батареям как-то приглушенно. Им было не до стука. Их квартира была заполнена водой настолько, что у них едва получалось, вынырнув, захватить ртом воздух.
– Это уже не мойка. Это бойка! – сказал Багров, сосредотачиваясь, чтобы помочь бедолагам.
– А? Что? – переспросил Эссиорх.
– Я говорю: это не мойка! Это бойка! – уныло повторил Матвей. Когда приходится повторять шутку, уже ясно, что она не удалась.
– Я устала! – донесся капризный крик Улиты. – Эй, отец! Я не готова была к материнству! А-а-а! Я хочу жить для себя! Мой ребенок не спит ночами. Он какой-то псих! В кого он такой?
– На этот вопрос лучше не отвечать. Он риторический, – шепотом сказал Эссиорх. – Сейчас она перебьет все тарелки, а потом мы ее накормим и она успокоится! Говорят, после третьего ребенка будет легче, а сейчас мы ждем только второго.
– Вы ждете второго?! – не поверил Матвей.
– Мне кажется, это очевидно, – отрезал хранитель.
В кухне загрохотали выстрелы.
– «Вальтер»! – попытался угадать Багров.
– Нет, «вальтер» поглуше, и звук у него смазанный. Это, скорее всего, ее любимый «глок». Главное, чтобы она не попала в мой мотоцикл. Только его я принципиально не восстанавливаю с помощью магии! – спокойно сказал Эссиорх.
– Э-э… – растерялся Матвей. – Может, мне зайти в следующий раз?