Дмитрий Емец – Лестница в Эдем (страница 14)

– Не получилось? То-то же! Я тоже долго мучился. Оказалось, есть секрет. Когда провернешь ключ до половины, вот так, до диагонали, дверь надо пнуть. Не сильно, а нежно и прицельно. Примерно сюда… Только не переусердствуй! А то предохранитель защелкнется, и с этой стороны вообще не откроешь.

– А если пнешь слабо? – поинтересовалась Ирка, отводя ногу, чтобы испытать полученный совет на практике.

– Тогда дверь не ощутит серьезность твоих намерений попасть внутрь квартиры…

Ирка сделала короткое движение ногой.

– Ай!

Язычок замка щелкнул.

– Молодец! У тебя определенно талант! Только в другой раз пинай не пальцами! На ноге столько замечательных мест! Зачем же выбирать самое неудачное? – снисходительно одобрил Багров.

Ирке вновь захотелось его убить. Со своей опекой Багров порой становился невыносимым. Не потому ли с ним Ирке бывало иногда так же тяжело, как и без него?

Ирка дважды безуспешно врезалась плечом в дверь («Все же лучше на себя!» – не удержался от совета Матвей) и оказалась в длинном широком коридоре. Направо шли двери, за которыми угадывались узкие комнаты-пеналы. Всего комнат было три. Крайняя совсем откушенная. У Ирки возникло стойкое ощущение, что там им и предстоит жить.

Коридор выводил в помещение с занавеской. За занавеской обнаружилась кривоногая ванна, а само помещение, в котором поселилась ее кривоногость ванна, – кухней.

– Это как так? Почему? – спросила Ирка озадаченно.

Она попыталась, но так и не сумела представить, как какая-нибудь бабулька сможет сидеть в ванне, когда тут же, в метре от нее, через занавесочку, гоняют чаи два коммунальных соседа.

Матвей охотно пояснил, что они в доходном доме 1911 года постройки. Доходный – это значит под сдачу. Учитывая, что Васильевский остров считался тогда дремучей окраиной, дом, мягко скажем, строился не для богатых. Ванная в нем была не предусмотрена. Водопровод с канализацией тоже. Когда, лет через сорок уже, стали устраивать кухню и ванную, не придумали ничего лучше, чем занять под это крайнюю комнату.

Вдоль левой стороны коридора тянулся длинный стол-верстак с полками, на которых помещались многочисленные части горных велосипедов. Судя по числу рам, велосипедов было не меньше трех. На стене висели доски для виндсерфинга, серфинга и кайта, а все пространство под ними занимали постеры с профессиональными серфингистками. Серфингистки были девушки как на подбор видные, но, на придирчивый взгляд Ирки, с короткими ногами.

– Никакой мистики! Чем центр тяжести ниже, тем больше устойчивость, – пояснил Матвей, предупредительно разорвав дистанцию, чтобы не поплатиться за очередное подзеркаливание. – Соседей тут двое, – продолжал он. – Один, Игорь, парень-студент. Это его доски и велосипеды… А вот со второй соседкой я познакомился ближе, чем хотелось бы. Активная такая дама. В квартиру меня пускать не хотела. Я дверь открываю, а она ключ мой с другой стороны своим ключом выталкивает.

– Ты ей ничего не сделал? – с беспокойством спросила Ирка.

– Да не, ничего. Только посадил в тот же ящик, что и Антигона… Шучу! Поладили потом. Ты ее увидишь. Зовут Инга Михайловна. Она такая подтянутая вся, правильная. На кухне у нее пять ведер, в которые она собирает мусор разных сортов. Пластиковые банки отдельно, жестянки отдельно, бумагу отдельно.

– Разве это плохо? По-моему, правильно. Просто Европа, – одобрила Ирка, сроду не имевшая помойного ведра, но по бытовой лени заталкивавшая мусор внутрь пустых молочных пакетов.

– Хорошо-то хорошо, – согласился Багров. – Но если что-то случайно опрокинешь, она орать начинает. Она из тех экологов, у которых на лбу написано: «Растерзаю за раздавленного таракана». По мне так в первую очередь человек должен любить людей. А мусор и антарктических пингвинов только от крайних излишков любви, которых обычно не бывает.

– Странно. Вроде хорошо, а на самом деле плохо, – сказала Ирка, представляя себе Ингу Михайловну как маленькую и кругленькую женщину с поджатыми губами.

– Я не говорю, что плохо. Но есть настоящая любовь к людям, которая уже потом переливается и на все другие живые существа, а есть любовь замещающая, пустая и фальшивая. Это когда человек любит исключительно кошек, собак, попугайчиков, бенгальских тигров или дельфинов. Любит до безумия, до повизгиваний, ненавидя все остальное и замещая любовь к человеку любовью к кошке или птичке. Такой человек легко произносит что-нибудь в духе: «Только моя собака меня понимает» или «Всех людей в мире не променяю на одного волнистого попугайчика!» – серьезно сказал Багров.

Ирке надоело стоять в коридоре с рюкзаком, и она толкнула дверь в комнату. Комната оказалась лучше и просторнее, чем можно было ожидать снаружи. Не исключено, что кто-то из валькирий, скорее всего любившая уют Гелата, тайком от Фулоны немного похимичил здесь с пятым измерением. Поперек комнату удачно разгораживали книжные полки, так что получились две вполне независимые и автономные жилые зоны.

– Чур, я у окна! – заявила Ирка.

– А я? – грустно спросил Багров.

– А ты будешь сторожить дверь, чтобы меня не украли, а украли тебя!

Ирка бросила на кровать сумку с ноутбуком, скинула рюкзак и отправилась умываться. После поезда у нее было острое ощущение собственной нестерильности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.