Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Второй (страница 50)

Мне эта лишняя головная боль с трактирами и отелями не нужна, но я строю за свой счет, потому что гостиницы и рестораны — это тоже часть цивилизации, которая придет сюда лет через триста. Я даю лишь толчок и тянуть долго эту лямку не собираюсь. Дело прибыльное, и как только денежный народец это расчухает, так продам все к чертовой матери. Дальше уж само покатится. Вот трактир то уже почти купили.

Скинув шубу на руки слугам, прохожу через пустой зал в отдельный кабинет. По моему приказу заведение на время обеда закрыто для всех прочих посетителей. Делаю это, дабы не смущать своих вельможных гостей. Я уже насмотрелся на князей. Иной сам нищий, на одном хлебе живет и одежду дедовскую еще донашивает, а гонору выше крыше. Рядом с купцом каким не то что сесть рядом, и стоять не будет. Зазорно мол ему, потомку Рюрика.

Мне не то, чтобы нравится потакать этой аристократичной фанаберии, просто они мне нужны сейчас больше, чем я им, вот и приходится подстраиваться.

Перед тем как войти представляю того, кто меня там ждет. Князь Андрей Михайлович из побочной ветви Смоленских Мстиславичей. Седьмая вода на киселе, но мнит себя Рюриковичем и в Зубцове сидит крепко, не сдвинешь.

Выдохнув, толкаю дверь и склоняю голову в приветствии.

— Здрав будь, князь Андрей Михайлович!

Сидящий в кресле немолодой полный человек одарил меня недобрым взглядом.

— Ждать заставляешь, консул! — Выдал он вместе приветствия и расправил отвороты собольей шубы.

Шуба не новая, на складках уже протерлась, на животе засалена. — Отмечаю с первого же взгляда и, держа на лице радушную улыбку, прохожу к столу.

— Не обессудь, князь, дела задержали. Видишь же, что в городе творится⁈

Мой гость продолжает хмурится, а я излучать гостеприимство.

— Давай князь отобедаем вначале, а потом уж и о делах поговорим. — Даю знак стоящему у дверей хозяину, и тот впускает слуг с подносами.

Я хоть и не повар, но в нашем времени с азами кулинарии был знаком. Могу сварить борщ там или гороховый суп, пожарить мясо без затей, но вкусно. Рыбу опять же закоптить! Всего этого здесь нет и в помине. Я уж не говорю про крестьян, князья те же одно мясо да кашу с капустой едят, и частенько даже без соли. Нет, соврал, еще грибы-ягоды, репа да яблоки в самых разных видах. В общем моих знаний вполне хватит, чтобы в этом времени удивить яствами кого-угодно. В своем трактире я сам повара учил готовить, и потому народу здесь всегда полно, хоть и цены кусаются.

Слуга подходит к столу и ставит на середину стола супницу. Это полноценный фарфор, не хуже китайского, у меня в верховьях Волги и каолин, и кварц, все есть.

Открывается крышка, и аромат наваристой солянки щекочет ноздри. Там и перчик, и соль, и три вида мяса с копченостями. И что самое невероятное — две дольки лимона и десяток маслинок. Это греков с Херсонеса каким-то ветром занесло сюда в конце лета. Я их осчастливил, скупив у них все пряности, что были.

Князь ест с жадностью, сопя и начавкивая от удовольствия, а я показываю слугам, несите второе.

Следующим блюдом — мясо, запеченное с сыром, потом пельмени, потом пирог с вишней. Князь не сдается до последнего и, запихивая в рот кусок пирога, запивает его свежим квасом.

Откинувшись на спинку кресла, он держится за раздувшееся пузо и смотрит на меня осоловевшими глазками.

— Неужто, консул, ты каждый день так откушиваешь?

Я развожу руками, мол что есть то есть, и, растянув губы в улыбке, начинаю.

— Так ведь и ты, князь, можешь такой стол себе позволить.

Тот бросает на меня недоверчивый взгляд, а я продолжаю.

— Ты ведь слышал о союзе городов, что я собираю?

Получаю подтверждающий кивок и чуть усмехаюсь.

— Наверное, думаешь не очень лестно об этой затее, ведь так?

Князь слишком объелся, чтобы хитрить, и вновь откровенно кивает. Мне это на руку, я люблю вести разговор от противного.

— И совершенно зря! Я ведь плохого не предлагаю. Наоборот, я предлагаю всем князьям собраться в единую палату, где они будут создавать законы для всего союза городов. Князья будут заседать в верхней княжей палате, а бояре и народец помельче в нижней думе.

— Погодь! — Подняв руку, князь останавливает меня. — Ежели я буду где-то заседать, кто будет мои городом править?

Делаю удивленное лицо, мол это ж понятно.

— Конечно тот, кого ты назначишь! Тебе-то самому зачем в этом Зубцове сидеть, в этой глуши лесной, где того и гляди литва дыру тебе в шкуре проделает. Пусть там твой наместник мучается, а ты будешь в княжеской палате заседать. Здесь в Твери! Вон там на площади терем каменный тебе поставим. Сам подумай, это не в Зубцове гнить, да от набегов литвы каждый год отбиваться! Тут тебе и почет и уважение всеобщее, а союз как члену княжей палаты будет тебе еще десять гривен в год доплачивать.

Смотрю на округлившиеся от удивления глаза князя и силюсь выглядеть абсолютно серьезным. Потому как мое предложение совсем не шутка, и делаю я его не от большой любви к потомкам Рюрика. Мною движет простой расчет. Содержание и вооружение сотни бойцов обходится мне куда дороже, чем десять гривен, а так я эту сотню повешу на Зубцов, и это только для начала. Потом я планирую поднять эту планку до двух сотен стрелков и так далее.

Да план у меня грандиозный. Если свести всех князей сюда в Тверь в единую так сказать «палату лордов», то с этого одни плюсы. Во-первых, касательно их вооружённых дружин. Рано или поздно у них возникнет резонный вопрос: если города и прочую собственность защищает союзное войско, то зачем мне тогда тратить огромные деньжищи на никчемных дармоедов. Распустят свои вооруженные отряды, будут крепче держаться за закон и центральную власть, которую они же и будут представлять. Во-вторых, когда вся эта крысиная свора соберется в Твери, то ей будет куда легче управлять, чем сейчас, когда каждый из них сидит в своей норе и по-тихому вставляет мне палки в колеса.

Воцарившееся на мгновение молчание первым прерывает Зубцовский князь, но он так удивлен, что позволяет себе простоватую бестактность.

— Тебе-то с этого какая выгода, не пойму⁈ — Вопрошает он с искренним недоумением, и я искренне отвечаю ему ровно в той мере, в какой он способен понять.

— Если Тверь станет главным городом земли Русской, то тебе, Андрей Михайлович, с того почет и слава, а мне барыш немалый.

Князь удовлетворено прикрывает глаза, словно бы обдумывая мои слова, но я вижу, что одной материальной выгодой его не взять и выкладываю свой главный козырь.

— Ты, Андрей Михайлович, вот о чем подумай. Сегодня ты князь города, а завтра он под литву уйдет, и кем ты станешь тогда. Нищим изгоем⁈ А дети твои⁈ Неужто хочешь, чтобы они во Владимире на коленях ползали и хлебное место себе выпрашивали у Великого князя. Подумай! Став членом палаты князей, ты ведь станешь наследственным князем Зубцовским и титул свой сможешь старшему сыну передать. И никто у вас ни город, ни титул никогда не отберет, потому что за вашей спиной всегда Союз городов русских стоять будет.

Бросаю исподволь взгляд на князя и вижу, проняло. Как и во всех предыдущих случаях этот довод сработал безукоризненно.

Часть 2

Глава 12

С самого утра все князья собрались в кремле, в княжем тереме. Ярослав занял место хозяина в торце зала, гости в порядке старшинства по правую руку, а княжеские бояре по левую. От Тверской городской думы только я да Якун с тысяцким Луготой.

Приехали князья всех восьми городов, что я приглашал. Смоленский князь Всеволод Святославич, как самый родовитый, сел первым, за ним Михаил Московский. Этот по знатности с Всеволодом может поспорить, но по возрасту старшинство уступает. За ними гости уже рангом пожиже — Торопецкий князь Мстислав Хмурый, Андрей Старицкий, князья Ржева, Зубцова, Бежецка и Клина.

Прохожусь взглядом по лицам сидящих князей.

Смоленск, Торопец, Зубцов, Ржев. Это западная граница с Литвой, им ныне тяжелее всех. Все четверо из ветви Смоленских Мстиславичей, можно сказать родня. Москва понятна, там великокняжеский сынок и амбиции такие, что на всех восьмерых хватит. Остальные трое совсем из худородных, не возьмусь даже сказать, каких кровей. Клин Москве в рот смотрит. Бежецк здесь, потому как Новгород каждый год норовит оттяпать у него то один кусок земли, то другой. Единственный город, что под влиянием Твери, так это Старица, она ближе всех, и деваться ей некуда.

Смотрю, расселись, гомон утих, и взгляд Ярослава недвусмысленно намекает мне, мол ты все это затеял, так и начинай.

Встаю, поправляю кафтан, кстати я тут единственный кто не в шубе, и, поклонившись уважаемому собранию, начинаю рассказывать. Говорю, как тут принято, длинно и витиевато, но стараюсь акцентироваться на главном. Той выгоде, что получат города и сами князья от союза с Тверью. О безопасности, торговле и прочем, и прочем. В общем, повторяю все то, что я уже втолковывал в личных беседах всем, кроме Смоленского князя и Московского.

Закончив, еще раз почтительно кланяюсь собранию и неспешно сажусь на место.

Наступившую тишину, как и положено по старшинству, первым нарушает Всеволод Святославич Смоленский. Вальяжно откинувшись на спинку скамьи, он позволяет себя небрежную фамильярность.

— Ты вот, Фрязин, вроде бы человек толковый и про союз все правильно говоришь. Коли нам всем вместе Литве укорот не дать, то она, как зверь алчущий, всех нас скоро сожрет. В этом никто с тобой спорить не будет, вот только одного я никак не пойму, зачем ты все в кучу мешаешь? Палату какую-то новую придумал! К чему это⁈ Давай лучше поступим, как деды и прадеды наши делали. Заключим такой союз, чтобы в случае беды с одним из нас все остальные со своими дружинами на помощь бы к нему пришли.