Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 4)
— Я там у твоих дверей княжича Полоцкого видел… Зачем он к тебе приходил?
Слегка удивленный таким прямым наездом, я даже не успеваю ответить, как Калида добавляет.
— Небось жаловался на отца, что из родного города его попер!
По этой фразе я понимаю, что мой главный советник теплых чувств к Константину не питает и интересуюсь.
— А тебе-то он чем не угодил?!
— Мне-то ничем, — Прищуренный взгляд Калиды зыркнул в ответ, — а вот народ полоцкий его сильно не жалует.
— За что же?
— Да за нрав злобный! За пьянство да непотребство всякое!
Как я и думал, от хорошего настроения не осталось и следа, а Калида все не унимается.
— Слышал я, будто он дочку купеческую из родительского дома выкрал и обесчестил, и чашу народного терпения тем переполнил. Встал на дыбы город, убить княжича хотели, вот и пришлось Брячиславу Васильковичу сынка своего из Полоцка выгнать.
Я закусил с досады губу, а заметивший это Калида напрягся еще пуще.
— Ежели ты задумал в это дело влезть, то трижды подумай. Княжич сам весь в дерьме и тебя замарает, а город назад этого мерзавца не примет.
Стараюсь не злиться, но раздражение все-таки в душе поднялось.
«Ну вот чего ты со своей нравственностью влез?! — Мысленно крою своего помощника. — И что теперь?! Из-за того, что этот дебил пьяница, дебошир и бабник, отдать Полоцк Товтивилу?! А вот хрен ему!»
Прогоняю поднявшееся недовольство и, отбросив эмоции, включаю только холодный рассудок.
«Как там говорил Рузвельт. Сомоса сукин сын, но это наш сукин сын! Что бы Константин не сделал, я все равно посажу его на Полоцкий стол и приберу княжество к рукам, а потом пусть хоть башку ему снесут, мне все равно!»
Воротная башня кремля накрывает нас своей тенью, и я отбрасываю все посторонние мысли.
«Сейчас надо быть собранным и не отвлекаться на посторонние мысли, а то не успеешь и ойкнуть, как друзья-союзнички свинью тебе подложат!»
Проходим на территорию кремля, здесь теперь только центральный городской собор да княжеский терем с административными постройками. Все приказы я вывел отсюда на площадь в новое здание, поближе к народу, так сказать. Там же теперь размещается и государственная дума.
Обходим кремль вдоль стены направляясь к черному ходу. У красного крыльца сейчас слишком шумно и суетно, там подъезжают князья, и мне не хочется встречаться с ними раньше времени. У меня в княжем тереме есть своя комната, где я обычно спокойно дожидаюсь, пока знатные гости рассядутся и успокоятся.
Пока я жду у себя, Калида караулит в коридоре и, едва завидев спускающегося Ярослава, дает мне знак. Я тут же присоединяюсь князю и захожу в совещательную палату вслед за ним.
Здесь уже все в сборе. Князья сидят на длинной лавке строго по родовому старшинству. Первым Всеволод Святославич Смоленский, за ним Торопецкий князь Мстислав Хмурый, Иван Тарута из Бежецка, далее Андрей Старицкий и князь Зубцова Андрей Михайлович. Последним восседает Ярополк Кривонос из Ржева, он здесь не самый молодой, но самый худородный.
За княжей скамьей стоят ближние бояре. У каждого князя по одному ближнику, так сказать, «помощь друга», ежели совет какой понадобится.
Ярослав садится в торце горницы, как хозяин и председатель палаты. Справа от него встает боярин Фрол Игнатич Малой, а слева я. Кресло Ярослава и общая княжеская скамья стоят на полу в одном уровне, дабы никому не пришло в голову, что председательствующий князь хоть сколь-нибудь возвышается над другими.
Обвожу взглядом почтенное собрание. Все тщательно изображают степенность и гордую независимость.
Я настолько в плохом настроении, что не могу удержаться от безмолвного всплеска злого раздражения.
«Тоже мне гордецы! А ничего, что я всех вас содержу!»
Ведь действительно кроме кредитов, с которых оплачиваются набранные в их городах рекруты, каждый князь получает от Союза на представительские расходы десять тверских гривен в год. На дорогу, проживание и прочее… Но Союз городов пока никаких доходов не приносит, и предприятие совершенно убыточное, так что все они сидят на моей шее. Это длится уже два года, и мне все чаще приходит в голову, что пора завязывать с этой благотворительностью.
Все уже уселись, и Ярослав глянул на своего ближнего боярина, мол начинай.
Горделиво задрав подбородок, Малой сделал вступительное заявление.
— Уважаемые князья, заседание палаты объявляется открытым. Первое слово предоставляется консулу Союза Ивану Фрязину.
Выждав секундную паузу и изобразив намек на поклон, я начинаю.
— Уважаемы господа…
Престарелый Бежецкий князь, словно только очнувшись, вдруг прервал меня.
— Погоди, Фрязин, пока ты не усыпил меня окончательно своими цифрами, скажи лучше. Коли Батый Великого князя в Орду вызвал, то и нам, стало быть, надо собираться? Неужто не минует нас чаша сия горькая?
При упоминании усыпляющих цифр почти все присутствующие заулыбались, чем разозлили меня окончательно.
«Значит от слов моих вас в сон клонит! Ну ничего, я вам устрою пробуждение!»
С трудом придушив в себе вспыхнувшее раздражение и продолжая держать на лице радушную улыбку, включаю учителя истории.
— Не стоит тебе, Иван Бериславич, беспокоиться. Не до нас сейчас Батыю. Смута гуляет по монгольскому царству! В будущем году на всемонгольском курултае изберут Великим ханом Гуюка, давнего недруга Батыева, и начнется в Великой степи кровавая резня между внуками Чингизовыми. Потомки Угедея и Чагатая с одной стороны встанут против потомков Джучи и Толуя, и борьба будет длиться до тех пор, пока кто-нибудь из них не вырежет полностью всех своих противников.
Мои слова падают в такую напряженную тишину, что стоило мне только замолчать, как Смоленский князь тут же недоверчиво протянул.
— Ежели все так и сбудется, как ты говоришь, то тебе-то откуда сие известно?
Мысленно крою себя за излишнюю болтливость.
«Молодец! Выпендрился! И что ты им теперь скажешь?! Мол, в школе надо было лучше учиться, это во всех учебниках написано!»
Решаю ничего не объяснять, а просто делаю загадочное лицо, мол есть у меня источники, и меняю тему.
— Великому же князю Ярославу Всеволодовичу придется ехать аж на конец света в Каракорум, дабы представиться новому хану.
Эта новость вызвало общее волнение, а Зубцовский князь выкрикнул с места.
— И долго его не будет?!
Отвечаю коротко и жестко.
— Долго!
Тут лишнего болтать не надо, потому как раньше времени знать о том, что Ярослав уже никогда не вернется, никому не следует, тем более его сыну.
Выдержав выразительную паузу, добавляю почти пророческим голосом.
— А в его отсутствие всколыхнется на Руси вся муть и беспорядок…
Прерывая меня, все загомонили разом, а я поднял руку призывая к тишине. Добившись ее, начинаю свою речь с мрачного прогноза.
— Очень скоро наша земля останется без центральной власти, и вспыхнет новая распря за стол Великокняжеский. Брат пойдет на брата, и русский будет убивать русского! Эта беда пострашнее Орды и Литвы вместе взятых! От нее главная угроза, а мы с вами к такому повороту не готовы!
Глава 3
Надрывно затрубил рог, и почти три десятка всадников, сорвавшись с места, понеслись по полю. Проводив взглядом взметнувшиеся княжеские плащи, трогаю свою кобылу вслед уносящейся кавалькаде.
— Понеслась нелегкая!
Большая княжеская охота традиционно знаменует собой окончание сбора палаты князей и государственной думы.
«Господа устали напрягать свои великомудрые лбы и жаждут отдыха и развлечений!» — Саркастически хмыкнув, пускаю Луну рысью, чтобы уж совсем не отстать.
Я терпеть не могу это массовое убийство зверья, но отказаться невозможно. Она устраивается Тверским князем Ярославом, и мое отсутствие непременно будет преподнесено ему, как проявление неуважения и желание консула показать, как низко он ценит приглашение своего князя. Поэтому приходится изображать участие.
«Ничего! — Прикидываю на ходу свои дальнейшие действия. — Часа три покатаюсь по лесу, надеюсь, за это время благородные господа натешат свои звериные инстинкты!»
Под эти мысли правлю вниз по пологому склону к кромке леса. Солнце слепит немилосердно, и я надвигаю на глаза козырек армейского кепи. Без шапки тут уважаемому человеку ходить не принято, а парится в меховом колпаке уже сил нет. Вот в этом году я и выдал эскиз своей портнихе, веля всю армию в такие одеть. Пока нашили только для командиров, но торопиться некуда, рано или поздно всем наделают.
Вслед за мной рысят два стрелка личной охраны. Мои главные ангелы-хранители уже не ездят за мной сами. Нету времени! Калида занимается выросшей за это время армией, а Куранбаса дни напролет на стрельбищах, обучая вновь набранных стрелков, как пеших, так и конных.
За последние два года три пехотные бригады превратились в девять, а сотня конных стрелков разрослась до трех. Дел у моих помощников стало невпроворот и в ближайшее время еще прибавится. Потому как на последнем заседании палаты князей мне таки удалось всех напугать, и было принято решение об увеличении вдвое количества союзных рекрутов и соответственно вкладов городов на их содержание. Еще, практически вопреки своему желанию, князьям пришлось согласится, что Союзу городов необходим свой независимый бюджет. Я начал свое предложение с астрономической суммы в двести Тверских гривен обязательного ежегодного взноса для каждого города, и после длительной торговли довольные князья снизили сумму до сотни, которую я и закладывал изначально. Надо сказать, что поначалу они даже разговаривать на эту тему не хотели, но мне пришлось пригрозить, что тогда Союз не сможет оплачивать их представительские расходы. Это мгновенно снизило степень отрицания, а когда я заявил, что в случае принятия нового налога полагаемую им сумму можно будет увеличить в полтора раза, то мы почти сразу же пришли к пониманию. Оно и понятно, сбор придется платить городам, а денежки на свои нужды получат они лично. Как говорится, своя рубашка ближе к телу. Тем более, что за два года князья уже привыкли приезжать в Тверь, привыкли тратить халявные деньги и успели набрать столько долгов, что вовек не расплатиться.