Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 20)
Люди смотрят на меня хмуро, и винить их в этом трудно, когда запах гари все еще стоит в воздухе.
— Здравствуйте, половчане! — Приветствую народ и слышу в ответ лишь недовольный гул.
Этот коллективно-молчаливый протест нужно во чтобы то ни стало разбить, и в этом у меня немалый опыт еще со школы. Начинаю с легкой подначки.
— Чего такие мрачные, люди добрые?! — Улыбаюсь во весь рот и тут же получаю в ответ жестко и зло.
— А ты выдь за ворота да на пожарище глянь, тоды и спрашивать не надо будет.
Снимаю улыбку с лица и добавляю в голос праведного гнева.
— А вы думали, как будет?! Или вы вообще не думали, когда своего наследственного князя изгоняли, а ворога литовского на стол Полоцкий хотели посадить?!
Беру паузу, и в нее тут же влезает юркий длинноносый человечек в боярской шубе и в колпаке с собольей опушкой.
— Это ты про Константина чтоль?! Так он нам не князь, его и отец стола княжеского лишил, да с города погнал!
Пропускаю первую часть его тирады и цепляюсь за последнюю.
— Это с чего же ты так решил?! Зачем же отцу родного сына наследства лишать?!
— Зачем?! — Взвился носатый. — Да за непотребство всякое! За то, что девку купеческую сильничал!
«Ну вот мы и пришли куда надо!» — Мысленно усмехаюсь и вкладываю в голос праведный гнев.
— Ты зачем же брешешь, чего не знаешь, песий сын! Наговариваешь на князя своего! За то ведь и головы можно лишиться!
От моей угрозы мелкий спрятался за спиной дородного боярина с жестким, как из камня вырезанным лицом, а тот зыркнул на меня из-под кустистых бровей.
— Грозить Ивану Федорычу не за че, он говорит то, что каждый здесь знает, а…
— Вот как, — обрываю его на полуслове, — а у меня совсем другие сведения!
Жестом маню стоящего за дверью купца Ярца Кошеля и подталкиваю его к перилам.
— Подойди, расскажи, как все было на самом деле.
Мужик поначалу жмется, врать ему не впервой, но вот так, чтоб в глаза именитому боярству, то боязно. Мой взгляд говорит ему — даже не вздумай пойти на попятный, и тот, выдохнув, начинает выдавать обговоренный текст.
— Простите люди, добрые! Оговорил я понапрасну княжича Константина…
Он эмоционально и ярко рассказывает, что было все по любви и согласию, а он, не разобравшись сгоряча… А когда княжич тайно попросил руки его дочери Марфы, он понял, что сотворил, но было уже поздно.
Смотрю, как купчина искренне бьет себя кулаком в грудь, и только дивлюсь.
«Ну прям артист пропадает! Пожалуй, сейчас он и сам верит своим словам!»
Я осознанно свел весь конфликт к инциденту с купеческой дочкой. Во-первых, сейчас все увлеченно слушают раскаявшегося папашу и совсем забыли, как про выгоревшие посады, так и про все прочие выкрутасы Константина. Во-вторых, теперь, вроде как, и не княжич изгой и обвиняемый, а это они все виноватая сторона. Осудили парня без вины, из города выгнали! Кому теперь ответ держать?!
А Ярц уже кланяется честному народу и слезно прощенья просит.
— Вы уж простите меня, люди именитые! Конечно, грех, чтобы до свадьбы! Но уж коли случилось, то не смог я зла на княжича держать, благословил их на брак. Свадьбу вот по весне сыграем!
Народ на дворе стоит молча, и вид у всех такой, будто на них на всех разом ушат холодной воды выплеснули, а я немного злорадствую про себя.
«Ну что, познакомились с методами двадцать первого века?! И что теперь на это скажете?!»
Купец свое дело сделал, и он знает, за что старался да душой кривил. Его дочь станет отныне княгиней, и сам он породнится с Рюриковичами. Это, так сказать, духовный бонус, а из материального я обещал ему оплатить приданное невесты. Так что, как не крути, мужик везде в плюсе!
Вслух же я себе язвительности не позволяю, а наоборот вкладываю в голос сочувствие.
— Вот видите, а вы спрашиваете, за что несчастья обрушились на ваш город. — Тут же повышаю тон и вещаю с убежденностью проповедника. — То вам за гордыню да суд неправедный ваш! За такое и жизнью поплатиться можно, но господь милостив, и предупреждением этим он уберег вас от еще большей беды и греха неискупимого!
Обвожу строгим взглядом нацеленные на меня лица.
— Кто из вас хотел литовца Товтивила князем на стол Полоцкий посадить?!
Все молчат, но я и не собираюсь выяснять, кто из них действительно был в сговоре с литвином, у меня цель совершенно другая. Я хочу убедить их, что мой приход для них — это не беда, а благо и величайшая удача, спасшая их от братоубийственной войны.
Словно позабыв про свой вопрос, задаю новый и сам же на него и отвечаю.
— А вы знаете, что в планах у Миндовга и Товтивила было идти дальше на Русь. Идти войной на Смоленск, Торопец и Зубцов! Не знаете?! Ну так в том и беда ваша! Встал бы здесь Товтивил твердой стопой, навел бы свой порядок, а потом погнал бы вас убивать своих же братьев под Смоленск, Зубцов и Ржеву. Вы этого хотите?!
Народ молчит, но теперь я твердо намереваюсь добиться ответа. В полной тишине сверлю толпу глазами и повторяю.
— Так хотите или нет?! Ежели литва вам ближе к сердцу и вы с ними готовы на братьев своих идти, свои же города жечь да сестер своих в полон литовский угонять, так еще не поздно… Товтивил еще здесь, недалече, можете его вновь покликать. Он с радостью вернется и сядет вам на шею, а мы с Константином уйдем, но тогда уж знайте, ежели вы от божьего проведения откажетесь, то никто вам больше не поможет и от греха братоубийственного не спасет!
Веду взглядом по лицам и вижу, проняло, дальше уже легче будет.
В Тверь возвратились уже в начале апреля, спешили изо всех сил, чтобы успеть до половодья. Из-за жижи на тракте и постоянно падающего мокрого снега поход превратился в настоящее испытание, но даже это не смогло испортить моего хорошего настроения. Союз городов Русских пополнился еще одним членом, и это не могло не радовать.
Тогда, после моей речи, разговор быстро свернул с высоких материй к простому и насущному вопросу. Ежели Полоцк примет Константина обратно, то как все дальше будет?
Перво-наперво, я дал обществу гарантии, что никаких репрессий не будет и все то, что было до сего дня, забыто и быльем поросло. Для этого вывел Константина на крыльцо, и он при всех поклялся на кресте, что никому мстить не будет и обиды свои к горожанам забывает навек. После этого людей на дворе немного отпустило, и тут я им поведал, что в Союзе городов Русских князь хоть фигура и авторитетная, но не абсолютная и беспредельничать ему не позволяют. Для этого есть и государственная дума, и палата князей, где всегда беззаконие могут укоротить.
Все слушали меня с таким вниманием, что в стоящей тишине никто даже нос утереть не решался. Что совсем не удивительно, ведь вопрос стоял о жизни и смерти многих из здесь присутствующих. Я рассказывал и рассказывал, не жалея красок, пока не услышал из боярских рядов.
— Уж больно сладко ты сказываешь, а нам то можно в эту сказку попасть?!
Вот тогда-то я и предложил им вступить в Союз городов, еще раз упомянув, что он станет им всем дополнительным гарантом на случай чего.
Такой вариант мгновенно ускорил дело, и народ на дворе даже расцвел улыбками. Одно дело клятва такого ненадежного человека, как Константин, доверия к которому они не питали, и совсем другое — наличие третьей силы, к коей можно и за судом правым обратиться. В тот же день оформили вступление города в союз, и вновь утвержденная боярская дума вместе с князем подписали договор. Из коего следовало, что Полоцк обязуется отправить в Тверь две сотни рекрутов и берет на себя обязательство оплачивать их вооружение, содержание и обучение. В ответ же Союз гарантировал городу и горожанам защиту, как в случае нападения извне, так и в случае беззакония и любой попытки силовой смены существующей власти.
Для того, чтобы ни у кого не возникло желания изменить статус-кво силой, я оставил в городе полсотни конных стрелков. Так сказать, для соблюдения порядка, а главное, для контроля за выполнением обязательств перед Союзом городов. И вот тут уже привычно возникла кадровая проблема. Ведь оставленный в Полоцке сотник автоматически становился и моим представителем в городе. То бишь, с этого дня на его плечи ложились не только военные, но политические и административные вопросы, в которых неграмотный парень совсем не разбирался. Ему нужен был советник или помощник, назови как хочешь! В общем кто-то, кто хорошо понимал бы местные хитросплетения, но при этом однозначно играл бы на моей стороне.
Местных бояр я совсем не знал, доверять Константину было бы верхом глупости, и получалось, что единственным человеком в Полоцке, на которого я хоть как-то мог бы положиться, был отец той самой обесчещенной девицы, которая в одночасье стала Полоцкой княгиней. Кровная заинтересованность купца Ярца Кошеля в сохранении нынешнего тверского присутствия в городе показалась мне абсолютно очевидной.
Поэтому перед самым отъездом я вызвал купца к себе и в непринужденной беседе еще раз убедился, что человек он далеко не глупый и понимает главное. Без меня Константин тут же отправит его дочь в монастырь, а его самого прирежет где-нибудь по-тихому, дабы своим видом не напоминал князю о его унижении. После этого уже более жестко я объяснил ему, что от него потребуется, какие плюшки ему это принесет и чем закончится в случае измены. Он меня отлично понял и поклялся в преданности и готовности оказать любую помощь моему неопытному наместнику.