Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 15)
— Я рад!
За ним пошли уже более многословные бояре, а когда очередь добралась до Якуна, то тот выглядел настолько мрачным и подавленным, что я даже воздержался от злорадства.
Результат для него был, прямо скажем, обескураживающим. Моя активная деятельность в последние две недели опрокинула все планы моего главного противника. Многие из недовольных поопасались выступить против меня открыто, а то и вовсе развернулись на сто восемьдесят градусов. Прав был боярин Малой, когда говорил, что враги мои воспринимают мое попустительство растущему недовольству, как слабость. Стоило лишь продемонстрировать силу, и большинству этого хватило. Тысяцкий Лугота, например, едва почувствовал мою активность, сразу же ушел в тень и вновь занял выжидательную позицию. Одно дело бухтеть за спиной, и совсем другое пойти на открытый конфликт. На это, как оказалось, у большинства нет ни характера, ни достаточной мотивации.
Сейчас, стоя у окна и вспоминая недавние события, я невольно улыбнулся.
«Все хорошо, что хорошо кончается! Но этот случай надо хорошенечко запомнить на будущее и постоянно держать руку на пульсе города, а для этого, — тут я почувствовал, что улыбка сходит с моего лица, — для этого нужна служба безопасности. Не охрана моей персоны, а именно то, что подразумевается под этим термином в двадцать первом веке. То есть, государственная безопасность со всеми политическими и силовыми структурами».
Подумав о такой необходимости, решаю заняться этим вопросом сразу же, как появится свободное время, а пока… Слышу за спиной шум распахивающихся дверей и, бросив последний взгляд на заснеженную Тверь, поворачиваюсь к свои гостям.
— Рад приветствовать моих добрых друзей! Как доехали… — Раскинув руки иду навстречу братьям Нездиничам.
Еще пара минут приветствий, дружеских объятий и прочей положенной суеты, и наконец, мои новгородские гости занимают свои места за столом.
Пока они рассаживаются, я то и дело бросаю на гостей прощупывающие взгляды.
«Судя по их довольным лицам, они таки сломили сопротивление посадника, и моему холостятскому бытию скоро придет конец».
Я не знаю, радоваться мне этому или нет. С одной стороны, новые возможности, а с другой, я и имеющиеся не успеваю реализовывать. Опять же, Иргиль! Она хоть и твердит, женись, но я же вижу, как ей тяжело. Она знает, если в моем доме появится другая женщина, то все изменится. Жена есть жена!
«Да какая жена! — В сердцах не могу сдержаться. — Ребенок еще совсем! Пятнадцать лет! Да в наше время меня за такое в каталажку бы упекли!»
Тут, понятно, нравы иные. В этом времени выживание рода на первом месте, а для этого чем раньше женщина родит первенца, тем лучше. Тем больше здоровых детей она сможет выносить за свою недолгую и тяжелую жизнь.
Все это мгновенно проносится в моей голове, но кардинально моего мнения уже изменить не может. Я знаю — это все лирика, а реалии таковы, что жениться все равно придется, и вариант породниться с новгородской аристократией — наилучший из возможного.
Быстро отбрасываю бессмысленные сомнения и, по-прежнему держа на лице радушную улыбку, изображаю радостное нетерпение.
— Ну, рассказывайте, как там наши дела?
Глянув на старшего брата, Горята довольно усмехнулся.
— Одолели мы супостатов! Будет тебе такое приданное, какое ты хотел!
Изображаю радостное удовлетворение, но вопроса не снимаю, мол одним предложением не отделаетесь, давайте подробности.
Мой живой интерес льстит самолюбию гостей, и с молчаливого согласия Богдана Горята живо начинает рассказывать.
— По нашим законам, если земля никем не занята, то любой новгородец, пришедший туда первым, может ее застолбить. Я проверил, та землица, что ты оттяпал, ничейной была, вот мы и подступились к посаднику, мол хотим взять ее под себя.
Сбыслав Якунович поначалу давай нас пытать, зачем вам да почему?! Там же тверичи засели, и все такое… Но мы уперлись, это наше дело, а с тверичами разберемся, не впервой! Он тянул с ответом как мог, но ты был прав, едва мы предложили выкупить землю, как сразу мнение свое переменил. Почуял выгоду, собака жадная!
Слушая, я вспоминаю, что это была действительно моя идея. Продать то, чем не владеешь, какой купец от такого откажется. Де-факто, в Новгороде уже давно смирились с потерей куска бесхозной земли, но все равно, при каждом удобном случае норовили этим посаднику в нос тыкнуть, мол твой недосмотр! А тут такой подарок! Втюхать Нездиничам спорный участок, а потом рассказывать всем, как ловко он разрулил давний спор, на эту наживку посадник должен был клюнуть, и судя по всему, он купился.
Пока я вспоминаю, Горята продолжает.
— Тут важно было, чтобы слух о свадьбе не просочился раньше времени и посадник всю комбинацию бы не раскусил. Тогда либо цена в разы выросла бы, либо он совсем в отказ бы ушел. Это потом Сбыслав Якунович прозрел в чем причина, когда мы участок в городе на Евпраксию перевели. Вот тут он взвился, а с ним и гости наши ганзейские. Чего только не предлагали. И перекупить наш городской участок предлагали, и выменять, и цену давали хорошую, но мы на своем стояли. Тоды уже угрозы пошли. — Тут Горята задорно подвел черту. — В общем рассорились мы почти со всей Прусской улицей, а Ганзейский дом так пообещал никаких дел с нами не вести, ежели мы в Новгороде Тверской торговый двор откроем.
«Узнаю повадки господ европейцев! — Мысленно иронизирую на слова Горяты. — Видимо нежелание честно конкурировать у них в крови!»
По лицу старшего брата вижу, что последнее его серьезно заботит, и пытаюсь подбодрить.
— Ничего! Ганза, конечно, союз крепкий, но и наш не лыком шит! — Обвожу своих гостей веселым взглядом. — Вскоре свои корабли построим и сами двинем и на Готланд, и к Германцам, а может и подальше куда!
Богдана мои слова ничуть не обрадовали, и он зыркнул на меня строгим взглядом.
— Зря ты хорохоришься, Фрязин! У Ганзы на море все схвачено, они вон королям свою волю диктуют. Ежели они захотят блокаду нам объявить, то ни один из наших кораблей не доберется ни до Готланда, ни… — Он досадливо махнул рукой. — Никуда, в общем! Может и зря мы все это затеяли!
Я еще сам минуту назад сомневался, хоть и по другому поводу, но слова Богдана меня задели. Улыбка спала с лица, и в голосе прорезалась уже привычная жесткость.
— Рано ты, Богдан Нездинич, хоронить нас начал. Мы уже ливонцам показали, чего стоим, Литва вон уже вздрагивает, услышав про нас, надо будет и Ганзу научим уважению и вежливости. Вот так все будет и никак не иначе!
Богдан встретил мои слова хмуро, а вот Горята вдруг радостно вскричал.
— Ты слышал?! А я о чем тебе толковал! Есть в этом парне сила, есть! Мы еще с ним горы свернем! — Сияя, он посмотрел на брата, и тот смягчил свой мрачный настрой.
Тяжелые морщины на его лбу разгладились, а в глазах вспыхнула почти отеческая забота.
— Ладно! Дело сделано, а отступать Наздиничи не привычны. — Он поднялся и, поклонившись в пояс, произнес. — Так что, консул, берешь ты нашу Евпраксию в жены али как?!
Я тоже встаю и протягиваю ему свою открытую ладонь.
— Беру, и мое слово в том порукой!
Тут уж вскакивает и Горята. Обняв нас обоих, он радостно лыбится, переводя взгляд с брата на меня и обратно.
— Теперь-то уж союз наш нерушим, и пусть все враги наши трепещут!
Потом выпили по рюмке крепкой настойки за грядущую свадьбу, потом еще по одной за союз Новгорода и Твери, потом хорошенечко откушали и снова выпили. В общем выпроводил я братьев только под вечер и уже было облегченно вздохнул, как в приемной вновь раздался шум возни и приглушенные крики.
С неудовольствием поднявшись, я прохожу к выходу и распахиваю дверь.
— Что тут у вас тако…
Не выплеснувшись до конца, гнев гасится комичностью увиденного. На полу, вытянувшись во весь рост, лежит Полоцкий наследник Константин, а на его спине сидит Прошка и лихо заламывает тому руку.
Секундное замешательство, и на меня взлетает смущенный взгляд моего секретаря.
— Я его спрашиваю, ты кто таков?! Стой! А он, знай, прет как бык! Я ж не могу абы кого к тебе пустить!
— Это да! — Делаю шаг вперед и, присев рядом с лежащим княжичем, не сдерживаю распирающего меня веселого сарказма. — Ваше благородие, вам там как, удобно?!
Не оценив моего юмора, Константин вывернул шею и поднял на меня побагровевшее лицо.
— Отец умер! Надо спешить!
Тут и мне стало не до смеха. Поднявшись, я кивнул Прошке.
— Отпусти княжича и живо вызови ко мне Калиду и Куранбасу!
Глава 9
Заложив руки за спину, иду вдоль строя. Передо мной румяные с мороза лица молодых парней в белых маскировочных штанах и куртках с такими же белыми капюшонами. Все это до жути напоминает мне кадры времен Великой Отечественной, не хватает только торчащих из-за плеч прикладов ППШ и бессмертных строк Аграновича.
«Вот застыл батальон в строю…»
Да, вместо автоматов за спинами моих бойцов висят арбалеты и колчаны со стрелами, а в остальном потрясающее сходство.
Останавливаюсь перед стрелком с широкоскулым конопатым лицом.
— Как зовут?!
— Фролом кличут, господин консул! — Браво гаркает парень, и я одобрительно киваю.
— Давно служишь?
— Да уж третий год, господин консул!
«Ветеран! — Мысленно не могу сдержать улыбку и осматриваю его с головы до ног. — Все вроде бы справно!»
Под свободной курткой из беленого льна просматривается широкий пояс и раскладка, а из-под полы торчит конец широкого штурмового тесака. За спиной вещмешок с притороченными к нему арбалетом и колчаном. В правой руке лыжи, в левой палки. Все добротно и удобно для быстрого использования.