Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 40)

— Поди скажи Соболю, чтобы поделился с москвичами инструментом, а ежели не хватит, то пусть стелют рогожи и ими вместо носилок землю со рва вытаскивают.

Прохор ускакал в поисках Соболя, а я окидываю взглядом берег реки. Работа кипит. Люди потеют не за страх, а за совесть. Все знают, каждая минута на счету, и от того, сколько накопают, будет зависеть, устоят они на этом пятачке земли или полягут бесславно.

Позиция у нас неплохая, брод тянется по реке метров на сто, и подход к ней в этом месте открыт с обоих берегов. Выше и ниже по течению глубина на стрежне уже больше человеческого роста, да и западный берег обрывистый и заросший густым ивняком. Все это в купе со своенравным и быстрым потоком делает реку там непреодолимой преградой для не умеющих плавать всадников. Другого такого брода через Проню нет в округе верст на пятьдесят, да и искать его у ордынцев нет времени. Вопрос стоит так, либо они прорвутся здесь сегодня, максимум завтра до вечера, либо их возьмут в клещи полки Занозы и Хансена.

Думаю, ордынцы это хорошо понимают и будут драться отчаянно, но и мои парни тоже все прекрасно осознают, поэтому врываются в землю со скоростью самых ретивых кротов.

Наш берег в районе брода начинается узкой полоской песчаной косы. Следом за ней идет невысокий ступенчатый подъемчик, переходящий в обширный заливной луг. Прямо за этим подъемом, буквально в двадцати шагах от его края, сейчас и копают ров мои стрелки.

Времени в обрез, часа четыре не больше, а за этот срок надо еще насыпать вал, укрепить его частоколом или, как минимум, рогатками. Накидать две горки под баллисты, в общем, работы непочатый край.

Лошадей я приказал отвести к ближайшей роще. В этом бою конница мне не понадобится.

«Сегодня потребуется только стойкость и непробиваемое упорство!» — Подумав об этом, вновь поворачиваюсь к московскому тысяцкому.

— Слушай, Бажен Тимофеич, как закончим копать, выдели мне из своих человек тридцать. Тока тех, кто мечом лучше других владеет.

На вопросительный взгляд боярина поясняю.

— Твои кмети в кольчугах, да и к ближнему бою больше привычны. Ежели что, будем этим отрядом дыры затыкать.

Воевода настороженно прищурился.

— Думаешь, не удержимся⁈

Отвечаю ему жестко, пресекая любые сомнения.

— Удержимся, ежели драться будем с умом, а не очертя голову всем скопом лезть.

Солнце забралось в наивысшую точку и припекает изрядно. Раздетые по пояс бойцы, словно муравьи, без устали вытаскивают землю со рва. Защитный вал вдоль всей линии брода практически готов. Ров не глубокий, где-то по грудь, глубже выкопать не удалось, пошли грунтовые воды и народ увяз там в глиняной жиже. Вал тоже невысок, но усилен сверху частоколом, так что стрелкам есть за чем укрыться. Две горки под баллисты выводят орудия в уровень с верхушками кольев, и при необходимости можно хорошо накрыть и противоположный берег. Вал от реки в тридцати шагах, горки баллист еще на двадцать дальше. Из этой позиции можно накрывать тяжелыми зарядам наш берег и всю ширину реки, а легкими еще и противоположный шагов на сто-сто двадцать.

Оторвавшись от позиции, бросаю взгляд на другой берег. Сразу же упираюсь в двух всадников, несущихся к броду. Это скачут мои дозорные, и по тому, как они торопятся, можно не сомневаться, что сейчас на горизонте появится и противник.

Небо ясное и видимость практически идеальная, а пологий тянущийся вверх подъем открывает прекрасный вид на десяток верст вперед. Поэтому разведка еще не пересекла реку, а я уже вижу показавшуюся на горизонте передовую линию вражеских всадников.

— Шабаш! — Подняв руку, ору во всю мощь голосовых связок. — К бою!

Побросав лопаты, стрелки вылезают из рва и торопливо натягивают льняные стеганные тягиляи, усиленные железными наплечниками и пластинчатой броней на груди и животе. Этот достаточно простой доспех, который я выбрал поначалу из-за дешевизны и доступности, уже неоднократно доказал свою высокую эффективность.

Несколько слоев плотной льняной ткани, прокладка из войлока и еще несколько слоев ткани, затем все это прошивается суровой ниткой на множество квадратов, вот и все, получается эдакий ватник до колен. Выглядит неказисто, но бронебойная стрела, пробивающая кольчугу, напрочь застревает в этой многослойной «капусте», а наплечники и грудная защита вкупе держат и рубящий удар, и укол копья. Ко всему высокий воротник прикрывает шею от шальных отскоков, а кованная каска с гребнем и широким назатыльником призвана выдержать удар и посерьезней.

Натянув доспехи и шлемы, стрелки строятся в шеренги поротно, и я слышу командный крик Соболя.

— Первая рота — на рубеж! Арбалеты к бою! Вторая, третья, четвертая — на исходную!

Стрелки первой сотни, взбежав на вал, действуют как единая хорошо отлаженная машина. Носок в стремя, левая рука на прикладе, а правая уже вращает ручку взводного механизма. Оборот, второй, третий… Щелк! Щелкнул зацеп, и стрелок вскинул арбалет. Он готов к выстрелу.

Семьдесят арбалетчиков и тридцать громобоев застыли у частокола, остальные шеренги одна за другой стоят внизу и готовы сменить отстрелявшегося бойца. Все как уже тысячи раз было проделано на учениях, только вместо четверок ротные шеренги, а вместо привычной цепочки фургонов насыпанный вал.

Иду по линии вала позади стрелковых шеренг. Восемьдесят московских дружинников уже стоят на левом фланге под командой своего воеводы, еще столько же на правом под рукой Калиды. Своими стрелками командует Соболь. У меня в резерве еще сорок московских кметей, два десятка стрелков с ручными гранатами, две баллисты и ракетная установка.

Каждому командиру дана полная свобода действий, потому как я понимаю, что очень скоро начнется такая свалка, что ждать приказа будет некогда. У всех только одна генеральная установка — не пропустить врага.

Передовая ордынская сотня уже вышла к берегу. Видя защитный вал на другой стороне, степняки не торопятся лезть в воду. Вытащив луки, они начинают засыпать нас стрелами. Мы не отвечаем, хотя до передних из них сейчас не больше восьмидесяти шагов и всю сотню можно нарыть одним залпом.

Соболь кидает взгляд в мою сторону, и я одобрительно киваю, мол все правильно делаешь, не торопись!

К реке подходят все новые и новые сотни, но и они не бросаются на штурм. Уплотнившись на ста метрах открытого пространства, ордынцы пытаются завалить нас стрелами. Пошли уже первые раненые, и я решаю, что пора. Показываю расчету ракетчиков на бунчук в центре степного войска.

— Наводите туда, авось достанем ихнего царевича!

Щелкнула зажигалка, и, зашипев, побежал искрящийся огонек запала. Вспышка пороха в пусковой камере, и все вокруг окуталось едким, вонючим дымом. Долю мгновения ракета еще лежит в клубах дыма, словно бы раздумывая лететь или нет, а потом выпустив сноп огня все-таки взмывает в воздух.

Оставляя черный дымовым хвост, она рисует высокую дугу, и я с интересом слежу за ее полетом.

'Неужто попадем! — Все еще не веря, прикидываю траекторию ее движения, но в последний момент досадливо морщусь. Идущий к назначенной цели снаряд в последний момент запетлял и, начав заваливаться в право, жахнул над головами ордынцев шагах в пятидесяти от бунчука.

На ошалело замерших степняков посыпался смертоносный дождь, и в тот же миг застучали отбойники баллист. Тяжелые заряды прочертили небо и жахнули прямо в противоположную береговую полосу. Глухо бухнули разрывы, и по песку растеклась полоса пламени. Тут же загрохотали громобои, затренькали арбалеты, и убойный смерч из болтов и картечи обрушился на ошалелых всадников.

Орда бросилась в стороны, пытаясь вырваться из-под обстрела, а противоположный берег напрочь утонул в густой дымовой пелене. Что там творится увидеть уже невозможно, но дикое ржание лошадей и отчаянные вопли говорят о том, что сюрприз удался на славу.

Через пару минут дым начал рассеиваться, открывая апокалиптическую картину. Весь берег завален трупами лошадей и людей. Предсмертные хрипы животных и вопли раненых лишь еще больше добавляют жутковатой реальности.

Засмотревшись, чуть не вздрагиваю, услышав голос Калиды.

— Не менее сотни положили! Теперь задумаются, прежде чем снова сунуться.

Вижу, что Калида прав. Орда откатилась от берега шагов на триста и вытянулась вдоль склона. Там видно оживленное движение, видимо царевич собирает своих сотников.

«Сейчас посчитают потери, — прикидываю я про себя, — и попробуют договориться с нами».

Проходит совсем немного времени, и мое предположение подтверждается. От линии вражеского войска отделяются два всадника и парадным аллюром скачут к берегу.

— Что ж, — киваю Калиде, — отчего ж не поговорить с хорошими людьми!

Прохор подводит нам лошадей, и объехав нашу небольшую фортецию, мы выезжаем к берегу. Слышу за спиной Ванькину команду, чтобы держали басурманов на прицеле, и мысленно одобряю.

«Молодец! А то восток дело тонкое, у них подлость не поруха, а военная хитрость!»

Останавливаю коня у самой кромки воды, и тоже самое делают всадники на другой стороне. Между нами метров тридцать реки, и на большее нет доверия ни у нас, ни у них. Тот, кто из них царевич, видно сразу и по породистому высокому жеребцу, и червленому кованому панцирю, и по островерхому дорогому шлему с лисьим хвостом. Говорить, правда, начинает другой.