Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 36)

— Это да, — в своей обычной манере согласился Калида, — тока вот ты знаешь, что два его старших сына женаты на дочерях Миндовга, а младший, хоть и юн годами, но уже обручен с малолетней дочерью Войшелка.

Это аргумент меня тогда сильно озадачил. Вроде бы и ничего страшного, но подспудно в этих брачных союзах чувствовалась скрытая угроза. Первым делом захотелось спросить, а что ж ты раньше молчал, но поразмыслив, я передумал. Вопрос прозвучит глупо. Ну узнал бы, и что?!. Запретил⁈ Да кто я такой чтобы запрещать вольным людям жениться на ком они хотят⁈

Не зная, что ответить, я предложил своему главному советнику продолжить.

— Думаешь, может и сам качнуться в их сторону⁈

— Пока нет, — усмехнулся Калида, — большинство в думе Смоленской на нас завязаны, да и торговля вся через нас идет. Невыгоден им разрыв, но, я же говорил, горяч князь, да и с головой не шибко дружен.

В тот момент, сопоставив то, с чего Калида начал, со всем остальным, я вдруг начал понимать, куда он клонит.

— Ты что предлагаешь мою Катерину… — Недоговорив, я сам же отбросил эту мысль. — да нет, ей же и семи еще нет!

Калида лишь покачал головой.

— Ты меня извиняй, Фрязин! Ты человек, конечно, уважаемый и известный, но для Смоленских князей, ведущих свой род от Святого Владимира, ты далеко не ровня. Да и сыновей у Глеба все едино больше нет. — Он с прищуром посмотрел на меня. — Зато, как я уже сказал, есть дочь и большое желание пристроить ее с почетом и выгодой.

Его иносказания мне уже поднадоели, и я спросил прямо.

— Да скажи ты уже, что предлагаешь⁈

— Смотри, — тут же начал Калида, — на нас сейчас точат зуб три Великих князя из трех! Многовато! А вот ежели организовать свадьбу Василия Московского со Смоленской княжной, да собрать на торжество в Москву отца невесты и старших братьев жениха, то там за пиршественным столом и помириться не грех. Тем более, что все знают, ты большой мастак уговаривать!

Отрываясь от воспоминаний, смотрю на открывающиеся ворота Московского кремля и выезжающую навстречу пышную кавалькаду всадников. Впереди сам юный Василий Ярославич. Розовощекий с едва пробивающимися усиками, он пышет энергией и молодым задором.

Улыбнувшись, я не могу удержаться от иронии.

«Надеюсь, юная красавица княжна — это то, что тебе больше всего сейчас нужно!»

Глава 2

Март — Июнь 1255 года

Кроме меня и князя Василия, за столом сидит только ближний княжий боярин Анцифер Рогович. Все молча заняты едой, и лишь изредка кто-нибудь из них бросает взгляд в мою сторону. По тому, сколько всего выставлено на стол, меня явно пытаются удивить. Кулинарная слава Твери уже гремит по всей Руси, вот и на Москве постарались не ударить в грязь в лицом. Тут и молочный поросенок, и запеченный гусь, и белорыбица, но все пресновато, поскольку из всех приправ только соль. Сразу видно, что здесь еще не избалованы едой, и главное для московских гурманов по-прежнему остается в количестве.

Отложив нож и двузубую вилку, пробую хмельной мед. Сладковатая брага больше бурлит в животе, чем ударяет в голову, поэтому отставляю кубок и с улыбкой обвожу взглядом хозяев.

— Все-то у тебя замечательно, княже, и еда вкусна, и дом полная чаша. Все есть! Пожалуй, только хозяйки в твоем тереме и не хватает!

Юный князь не сразу понял, о чем я, а вот Анцифер тут же встрепенулся.

— Хозяйку в дом взять — не поле перейти! Для такого князя, как Василий Ярославич, не всякая подойдет.

— Вот и я о том же, — мгновенно подхватываю тему, — мало нынче на Руси осталось достойных фамилий, с кем Московскому князю и породниться не в стыд.

Выдержав паузу и дав закипеть интересу, продолжаю.

— Многие все больше на Литву да на запад смотрят. Вон, возьмите хоть Глеба Смоленского. Мало того, что сыновей на литвинках переженил, так и младшую дочь свою Марию тож сыну Войшелка хочет отдать. Этой осенью уже повенчать собираются.

Василий тут же проявил интерес.

— А что, красивая ли княжна-то⁈

Я не тащу сразу, а даю закусить наживку по-настоящему.

— Говорят, красавица писаная! Этой зимой Константин Полоцкий битый час мне расписывал про нее. Мол глаз не оторвать, и лицо, и стать! А идет, будто лебедь белая, плывет по глади. Он бедолага сам сватался к ней, но Глеб Ростиславич ему отворот поворот дал, и стар мол, да и родом не вышел. — Усмехнувшись, осуждающе качаю головой. — Ему жениха великокняжеских кровей подавай! Вот на внука Миндовга и заглядывается.

— Неужто на Руси ему не хватает князей родовитых⁈ — Василий обиженно кривит губы, и я тут же подхватываю.

— Вот и я ему о том же! Ты глянь по сторонам, говорю ему, глаза открой! Вон, к примеру, Василий Московский… — Глядя прямо в глаза князю, подсыпаю лести. — И лицом пригож, и умом светел! Чем тебе, говорю, не жених⁈

— Так и что же, Глеб Ростиславич…? — Впервые подал голос Анцифер, и я тут же поворачиваюсь к нему.

— Задумался Смоленский князь! — Мой взгляд уперся прямо в глаза боярина. — Как про Василия услышал, так и задумался! А я ему втолковываю, чего же кровинушку свою любимую супостату неверному отдавать, коли вон на Москве свой православный князь есть. С ним-то завсегда сладить проще, да и чадо свое увидеть сможешь на ярмарках тех же.

Специально замолкаю на этом, и Василий тут срывается.

— Ну и как, согласился он али нет⁈

Подержав еще пару секунд томительную паузу, я все же выдаю.

— Сказал, что породниться с Ярославичами он был бы рад, да вот с литвинами уже предварительно сговорился. От них официальное предложение в июне ждут. После него князь уж слово свое не порушит, а вот ежели от Москвы сваты ранее приедут, тоды литве и отказать можно.

Вижу, как Василий бросает почти умоляющий взгляд на своего наставника, и понимаю, что старший брат держит младшего на коротком поводке, и все здесь зависит от всесильного боярина.

Тот, огладив бороду, покачал головой.

— Такое дело с кондачка не решается. Надоть сначала во Владимир гонца отправить и разрешение от Великого князя получить.

Про разрешение это он зря сказал. Четырнадцатилетний подросток мгновенно разорвал все правила этикета и вырвался из московского государя.

— Неча мне у брата спрашивать! Жениься али нет — это мое, а не его дело!

С пониманием посмотрев на князя, я как бы с искренним огорчением все же соглашаюсь с боярином.

— Со старшим братом посоветоваться, это да…! Надо, надо посоветоваться! Тока до июня тоды не успеть. — Подумав, добавляю равнодушных интонаций. — Ну что уж поделаешь, коли так. Нет, так нет! Пущай красавица смоленская уплывает в Литву.

Взгляд Василия резанул по лицу своего наставника, а в голосе прорезались стальные нотки.

— Анцифер!

Этот крик души пробил-таки броню старого боряина.

— Я что…! — Он примирительно развел руками. — Коли так, то…

В этот момент дверь в горницу резко распахнулась, и на пороге застыл московский тысяцкий Бажен Волчич. На его лице застыла крайняя степень тревоги.

— Там гонец с Рязани… На Тверь мчал… Говорит, татары на них идут!

Рязанский посланец стоит посреди горницы. Он весь в грязи, и с его мокрых сапог натекла здоровенная лужа, но никто не обращает на это внимание. Мы все вчетвером внимательно слушаем гонца, а тот сбивчиво и с придыханием рассказывает.

— Еще зимой от мордовского князя Ропши приезжал человек, сказывал, что некий царевич Аланай собирается по весне в набег на Рязань. От него мол люди приходили к Ропше, звали его с собой, но тот отказал им. А ныне по весне с Ельца уже народ побежал, и дозоры доносят, что на среднем Дону большая орда собралась.

Слушаю рязанца и не могу взять в толк.

«Что за ерунда⁈ Откуда эта орда взялась⁈ Чья она⁈»

То, что в Золотом Сарае сейчас не до набегов — это понятно. Сартак еще на пути в Каракорум, дай бог только к середине лета доберется. Значит, это точно не его затея! А чья⁈ Кто может без позволения хана идти войной на подвластные ему земли⁈ Разве что полный отморозок, тем более что сейчас до «коронации» Сартака в Каракоруме вся Великая степь замерла в опасении новой междоусобной войны.

«Русский улус — это часть улуса Джучи. — Мысленно продолжаю недоумевать. — Кто мог решиться на такой беспредел без разрешения хана⁈ Или кто-то все же такое разрешение дал? Что за прыщ, этот Аланай, и почему царевич⁈»

Вопросов в моей голове не счесть, и поначалу я даже не поверил гонцу, решил, что рязанцы затеяли какую-то свою игру, но чем дольше слушаю, тем все более и более понимаю, что на подставу непохоже. А более всего меня печалит то, что не отреагировать мне не удастся.

«Коли все так и есть, как говорит это мужик, то Рязань могут вновь разграбить буквально на следующий год после вступления в Союз! Это очень плохо! — Еле сдерживаюсь, чтобы не застонать с досады. — Ведь все же смотрят, и враги, и друзья! Слух тут же пойдет, что Союз никого защитить не может. Мне такой антирекламы не надо!»

Приняв решение, останавливаю малосвязный лепет рязанца.

— Постой! Говори связно. Что за орда⁈

Тот отрицательно мотает головой.

— Никто толком не знает! Говорят, разный там народ: и половцы, и аланы, и булгары…

— Ладно. — Вновь обрываю его. — А что за царевич такой? Откуда⁈

Посланец вновь пожимает плечами.

— Слухи ходят, будто он древнего рода из тех алан, что с Батыем против своих пошли.