Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 43)
Мелькнувшее видение внезапно одарило догадкой.
— Так вот, как выглядит твое бессмертие, Лирина! Оставить на земле лишь оболочку, а жить высохшим призраком в этой серой мгле. Я не хочу умирать, но и жить такой ценой что-то не хочется!
Мысли проскакивали одна за одной, но Лава чувствовал, что главное ускользает. Было ощущение, будто все, что промелькнуло у него перед глазами, очень важно, но лишь предыстория, и надо уловить, вспомнить тот момент, который подскажет, как ему выжить.
В сознании неожиданно блеснуло слово «стрела», и Лава уцепился за него: «Сломанная мной в полете… Я точно помню, что не собирался этого делать».
Еще одно видение всплыло в памяти. Изогнувшееся тело, откинутые назад руки — и полная концентрация на смертоносном наконечнике. «Как я мог дотянуться из такого положения»? — Вопрос едва прозвучал, как ответом в видении прокатилась серая вспышка, и стрела, люди, все вокруг замерло, как и сейчас, в серой пелене. В реальном мире этот миг был столь кратким, что он сам тогда даже не понял, как перешагнул черту.
«Так вот для чего моя темная половина сделала это! Она показала мне, как надо. Оставила подсказку. Там стрела — здесь нож! Полная концентрация на ноже! Ни колдун, ни чудовище — только нож! Остановить нож!»
Взгляд Лавы остановился на взлетевшем для удара клинке. Глянцевое черное лезвие понеслось вниз, и он ощутил его движение, словно оно прорывалось сквозь него самого. Острие неумолимо приближалось, и весь мир для Лавы сузился до одной сверкающей черной точки.
Вся его энергия, все внимание были настолько сосредоточены на кончике ножа, что он даже не понял, как это произошло, но когда вновь ощутил свою руку, она уже сжимала жилистое запястье колдуна. Кинжал замер, не достигнув цели, и монстр навалился всей своей тяжестью, давя на рукоять и пытаясь сломить сопротивление.
Каменное лезвие завибрировало от противостояния, но в такой борьбе Лава понимал больше. Рывок в одну сторону и тут же, ловя на противоходе, в другую. Чудовище, теряя контроль, по инерции полетело вперед, и Лава, выворачивая на миг ослабевшую кисть врага, ткнул его же оружие в грудь под бесформенным балахоном. Хрустнула пробитая кость, и черная пустота глазниц полыхнула изумлением и страхом.
Оттолкнув ослабевшее тело, Лава вскочил на ноги, не спуская глаз с противника, а тот, зажимая рану, попытался было подняться, но не смог. Он обессилено опустился на серую землю, а вокруг торчащей из груди рукояти вспыхнуло синее пламя. Оно ширилось, выжигая чудовище изнутри, словно залитая внутрь горящая смола.
«Так вот чего он так испугался! — осенило Лаву. — Не меня, не нанесенной раны. Он испугался собственного оружия!»
Синее пламя, как ненасытный хищник, пожирало демоническое создание, оставляя вместо него лишь серый жирный пепел. Полыхнула последняя вспышка, и безносое лицо с пустыми глазницами превратилось в пыль. Горящий кинжал потух, и мутная пелена вокруг вдруг сменилась яркой чернотой. Вернувшийся реальный мир завертелся калейдоскопом. Нож гавелина резанул по горлу охранника, выгнулось в жуткой судороге тело колдуна, а его предсмертный крик в ночной тишине прогремел, как горный обвал.
Лагерь мгновенно наполнился суматошным движением и лязгом оружия.
— Тревога! — понеслось эхом от костра к костру.
Из ниоткуда на Лаву выскочил здоровенный сардиец. Взлетела занесенная сабля, и венд, подхватив валяющийся нож колдуна, принял на него удар.
Дзень! Каменное лезвие сдержало клинок не хуже стального. Еще один замах, но Лава, опережая, ткнул под самую кромку панциря и бросился в темноту. Но ее уже не было! Вокруг плясали желтые пятна факелов и раздавались крики.
— Вон он! Вон!
«Надо прорываться!» — мгновенно принял он решение, сходу оценивая, в какую сторону лучше.
Два сарда выросли на пути, и Лава, отпрянув, пропустил мимо себя летящую саблю. Отбивая удар второго, он попытался выскользнуть, но сардийцы не позволили. Выпады посыпались с разных сторон, заставляя сотника лишь защищаться. Еще мгновение, и противников стало трое. Руку ожег скользящий удар, и пальцы чуть не выпустили рукоять ножа. Осмелев, сарды нажали сильнее, но тут один из них, вскрикнув, повалился набок, а следом и второй схватился за разрубленное плечо. В темноте блеснуло белое лицо Джэбэ и сталь обнаженной сабли.
— Уходим! — зарычал степной князь, резкими выпадами отгоняя лезущих сардов, но на смену упавшим врагам уже подоспели новые.
«Поздно!» — подумал Лава, прикрывая спину Джэбэ.
Они вдвоем рубились в окружении десятка Бессмертных, и те все прибывали.
— Ты где оружие взял? Я же запретил! — успел выкрикнуть Лава, отбивая очередной выпад.
— Он запретил! — Ощерясь, князь бешено закрутил клинком. — Кто может мне запретить⁈ Азар без сабли — что голый!
Лава замолчал, а Джэбэ все не унимался:
— Где, где взял⁈ У того, что гавелины первым зарезали, взял!
Пропущенный удар распорол князю бок, и Джэбэ стало не до разговоров. Порез на руке Лавы продолжал кровить, унося силы, и с каждой минутой дело приближалось к развязке. Вокруг них уже столпились почти все сардийцы, и каждый удачный удар встречал восторженный рев.
Зарычав, Лава встретил выпад, и каменное лезвие в ответ полоснуло зарвавшегося сарда. Тот осел на руки товарищей, а венд, оскалившись, издал боевой клич далекого севера:
— Ваа-а-а-а! — Нож в руке сотника закрутился перед лицами сардов. — Еще есть желающие⁈ Подходи!
Сардийский гомон притих, а с холма вдруг эхом ответил такой же волчий вой. Сначала один, потом несколько. Звук, набирая силу, все ширился и крепчал, а затем вся вершина холма вдруг вспыхнула яркими точками факелов. Разбросанные желтые пятна закружились, собираясь в плотный огненный шар, который под дикое завывание вдруг стремительно покатились вниз.
Несколько секунд Бессмертные, как завороженные, смотрели на летящие огни, пока над головами не загремело:
— Тревога!
Натиск сразу ослаб, и большинство сардов бросились к лошадям. Затрубил горн, и зычный голос визиря призвал:
— Ко мне! В шеренгу! Копья к бою!
Воспользовавшись закипевшей суматохой, Лава, схватив князя за рукав, бросился в темноту. Того мгновения, что оставшиеся сардийцы соображали, как поступить, ему хватило, чтобы скрыться в темноте. Не оборачиваясь, он бежал, таща за собой упирающегося Джэбэ.
— Куда мы? Там же наши атакуют! — шипел князь ему в спину, но Лава не тратил время на объяснения, пока не посчитал, что они достаточно оторвались. Только после этого он позволил себе остановиться и, успокаивая тяжелое дыхание, обернулся к Джэбэ.
— Теперь шагом. — В прищуренных глазах блеснула хитрая искра. — А за своих ты не беспокойся, там все будет в порядке.
К этому времени еще прячущийся диск солнца осветил линию горизонта и стала хорошо видна идущая галопом шеренга Бессмертных. Скачущий впереди строя Селим аль Бакар взмахнул саблей, готовясь к сшибке, но навстречу ему вылетели не всадники, а ревущие от страха верблюды. Несущиеся животные косились на торчащие из седел факелы, стараясь убежать от пугающего огня.
— Пожри их Мардук! — выругался визирь, осаживая коня.
Поднимающийся рассвет позволил ему разглядеть, как гнавшие верблюдов всадники разворачиваются и, нахлестывая коней, уходят обратно на вершину холма.
Глава 30
Весна 122 года от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.
Земля Суми
Весна на землю Суми пришла рано, и к концу апреля озеро практически очистилось ото льда. Зимние холода стремительно отступили, унося с собой и остроту воспоминаний о минувших событиях. Все они прошли, не оставив больших последствий в жизни Истигарда. Все, кроме одного — появление нового, необъявленного лидера младшей дружины. Теперь, что бы ни случилось, молодежь косилась на Ольгерда — что он скажет. Если что не так, то жаловались тоже в первую очередь ему, а уж он шел разбираться. Вернувшемуся Рорику такие изменения совсем не понравилось. Не то что бы матерый волчара почувствовал угрозу в подрастающем щенке — нет, скорее, его ревнивая натура просто не могла смириться с тем, что хоть чья-то слава и авторитет могут соперничать с его. Ему хватало воли и опыта справляться с раздражением, но приглядывать за Ольгердом он стал внимательнее, все чаще подумывая, что племяш становится уж больно прытким.
Ольгерд не замечал холодка, появившегося между ним и дядей. Для него жизнь текла по-прежнему: работа, тренировки с оружием и снова работа. Весна принесла свои заботы, и вся дружина с восхода до заката трудилась в поте лица. Нужно было спускать ладьи на воду и готовить их к переходу на южный берег. Там, на месте некогда оставленного городища Хольмгард, ежегодно открывалась торговая ярмарка. Съезжались почти все местные племена вендов, приходили суми и даже тонгры. По негласному закону на это время устанавливалось всеобщее перемирие, и никому еще в голову не приходило его нарушить. Торговля нужна была всем, и взаимная выгода хранила мир лучше всяких договоров. Для руголандцев весенняя ярмарка тоже была первоочередным делом, а уж в этом году особенно. Полон надо было кормить, а запасы зерна таяли на глазах. Пленники умирали, оставшиеся ходили, как живые скелеты, и если бы весна не сжалилась над беднягами, то вести на продажу скоро было бы уже некого.