Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 22)

Ранди слишком поздно заметил прыткого кочевника с копьем, внезапно вынырнувшего между ним и Лавой, но сработали рефлексы. Удар, хоть и неудачный, на самом излете все-таки достал парва. Блеснул вмятиной добротный кованый шлем, и его владелец, зашатавшись, рухнул на землю.

По рядам парвов пролетел вопль ярости и отчаяния. В едином порыве они бросились на чужаков. Со всех сторон замелькали ощеренные рты, затукали по щитам удары копий.

Тяжелая секира ударила в щит, и Дикий Кот, выругавшись, наотмашь рубанул вниз, не целясь. Хрустнул расколотый череп, а Ранди уже отбивал нацеленное в живот копье. Еще одно острие звякнуло по кольчуге, но рядом уже закрутился черный бок Бешеного и клинок Лавы заходил по головам нападавших.

Парвы лезли, как одержимые, но пятерка всадников держалась единым кулаком, прикрывая друг друга, и численное превосходство не приносило результата. Наконечники из сырого железа не пробивали кольчуги, а мечи чужаков без устали крушили незащищенные головы. Вид порубленных товарищей и недосягаемых врагов быстро погасил яростный порыв, и в отчаянии парвы вновь начали отходить.

Лава придержал коня — преследовать врага в планы не входило. Резко развернувшись, он увидел лезущего по склону Сороку. Тот одной рукой тащил еле бредущую лошадь, а второй придерживал на плече связанную пленницу. Ниже фарги гнали верблюдов к подъему, а в надрывной какофонии криков и воплей явно слышался нарастающий грохот копыт.

Прищурившись на солнце, Ранди ткнул пальцем в надвигающуюся линию всадников.

— Смотри, сарды возвращаются!

Лава кивнув, пробормотал про себя: «Припозднились ребятки…», — а уже вслух крикнул своим:

— Уходим! Пора!

Тяжело вооруженным сардийским всадникам гоняться за легкой парванской конницей — дело бессмысленное и неблагодарное, но в сшибке лоб в лоб один Бессмертный стоил десятка воинов пустыни, а то и поболе.

Когда Селим аль Бакар повел своих гвардейцев навстречу парванской лаве, то он никак не ожидал, что дело дойдет до схватки. Обычно все ограничивалось лишь угрозой. Шагов за пятьдесят кочевники разворачивались и, нахлестывая коней, рассыпались, не доводя дело до стычки. В этот раз все было по-другому, и опытный вояка аль Бакар даже успел подумать: «Они что, дурмана своего обкурились?»

Стальной сардийский клин вошел в рыхлую массу парванских всадников, и на землю пустыни рекой полилась кровь. Бессмертные азартно рубили ненавистных парвов, пока те не обратились в бегство, но и тогда они до последнего висели на плечах бегущего врага. Даже сам великий визирь поддался опьяняющему чувству и на миг забыл, для чего они вообще здесь. Похмелье пришло, только когда они остановились. Затих яростный звон в ушах, и со стороны каравана отчетливо донеслись крики и шум боя. Тяжелое предчувствие кольнуло сердце аль Бакара, озарив пониманием, какую глупость он только что совершил.

В сердцах ударив коня в бока, он погнал его обратно, и гвардейцы, без слов осознавшие весь ужас случившегося, помчались вслед за ним.

Картина разгромленного каравана предстала перед глазами визиря, когда они вырвались на прямую. Взгляд выцепил отряд их бойцов, отбивающийся от наседающих парвов, пустое седло на дромадере принцессы и неизвестных всадников, угоняющих верблюдов на пологий северный склон. Прищурившись, аль Бакар различил на самом верху человека, тащащего на плече девушку.

«Еще не все потеряно, — мелькнула в голове спасительная мысль, — мы еще можем их догнать, лишь бы принцесса была жива».

Коротким приказом он разделил отряд надвое. Одна половина пошла низом по ущелью — добивать принявшихся за грабеж парвов, а вторую визирь повел сам, пытаясь перехватить уходящих наверх незнакомцев. В этот момент он совершил вторую за день непростительную ошибку.

Едва начался подъем, как уставшие лошади перешли на шаг и никакими силами заставить их двигаться быстрее было невозможно. Почти четыре десятка Бессмертных, вытянувшись в цепочку, еле плелись вверх по склону наперерез чужакам, угоняющим верблюдов.

— Ничего, — заскрипел зубами Селим, — никуда не денутся. Сейчас заберемся на вершину и покончим с мерзавцами, кто бы они ни были.

Иллюзии визиря развеялись, когда на кромке хребта вдруг выросла линия всадников в меховых шапках. Загремел боевой клич, и дождем посыпались стрелы

Бессмертные попытались перестроиться для атаки, но не успели. Стреляющие с седла степняки неудержимой лавой покатились по склону, мгновенно опрокинув растянутый строй сардов. Удержать несущуюся вниз лавину было невозможно, и аль Бакару не надо было даже командовать отход — Бессмертные и так начали разворачивать коней, отбиваясь от наседающего врага.

Шесть вендов буквально втащили на вершину своих падающих на ходу коней. Здесь уже яблоку негде было упасть. Верблюды, лошади, люди! Корабли пустыни нервничали и зло фыркали на незнакомые запахи, лошади испуганно косились на неприятное соседство, но фарги невозмутимо держали руку на пульсе этого бурлящего котла, не давая ему не малейшего шанса на неповиновение.

Отдав Ранди повод Бешеного, Лава шагнул навстречу возвращающимся степнякам и гавелинам.

— Отличная работа! — Он, улыбаясь, поочередно поприветствовал каждого из вождей. — Умыли сардов так умыли!

Турслан, Джэбэ и Винслар, как и каждый их боец, засветились, довольные похвалой. Сейчас даже гавелины не вспоминали своего первоначального ворчания. То упоение, с каким они опрокинули прославленную сардийскую конницу, с лихвой окупало мелочное желание поживиться в разгромленном караване.

Всадники спрыгивали из седел, и пока они занимались лошадьми, Лава быстро обрисовал вождям, кто и какие позиции должен занять.

— Радоваться еще рано, сейчас сардийцы разберутся с парвами и полезут снова, — он поочередно вгляделся в лицо каждого, — а мы кровь из носу должны удержать высоту до темноты.

Удостоверившись, что все прониклись серьезностью ситуации, он оставил их, и, поднявшись на выступающую скалу, занял наблюдательный пост. Сейчас для него наиважнейшим было предугадать, какую тактику выберут сарды. Пока внизу не происходило ничего интересного. Остатки парванского отряда бежали обратно к расщелине, надеясь укрыться там от беспощадных клинков Бессмертных. Воспрявшие духом погонщики уже начали суетиться, пытаясь собрать и построить остатки каравана, а посреди этой неразберихи стоял всадник с пышным султаном на шлеме. Его голос не был слышен, но повелительные жесты говорили, что несомненно именно этот человек командует там всем. Вот он резко вскинул голову и, словно почувствовав чужой взгляд, пристально посмотрел наверх.

Не отводя глаз, Лава задумчиво произнес:

— Так что же ты будешь делать, великий визирь?

Глава 16

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Царский Город

Эрторий Данациус согнулся пополам, словно нож, ударивший Алкмена где-то там, в далекой пустын, пробил и его грудь тоже. Хрипя и задыхаясь от боли, он опустился на колени, не в силах устоять на ногах. Проникновение такого уровня полностью связывало его с объектом вхождения, он видел все, что происходило перед глазами его ученика и переживал все, что тот ощущал. Сейчас он словно умирал вместе с Алкменом, и лишь когда его лучший ученик издал последний вздох, разорвалась невидимая нить, соединяющая оба сознания, и непроглядная тьма накрыла Эртория.

Смерть объекта проникновения сродни разрушению плотины. Как не сдерживаемая подпором вода устремляется на равнину, так и энергия кристалла бесконтрольно потекла в мировое пространство, унося вместе с собой жизненные силы своего хозяина. Унять такой поток было почти на грани человеческих возможностей, но Великий магистр уже имел подобный печальный опыт. Тогда ему попросту повезло, но в этот раз он уже знал, как поступать. Неподвижно распластавшись на каменном полу, Эрторий не пытался остановить бушующую энергию. Это было бесполезно и — более того — смертельно опасно. Ментальная лавина смела бы любое сопротивление, сокрушив сознание даже магистра седьмого уровня. Оставалось только терпеть, экономя силы. Необходимо было дождаться, когда мощь неконтролируемого потока спадет, и вот тогда постараться с ним совладать. Энергетический вихрь кристалла слабел, но с каждой секундой уносил и энергию магистра, и в этом противостоянии на счету был каждый миг и каждая капля сохраненной энергии, поэтому Эрторий Данациус ждал, не растрачиваясь на лишние движения. Он знал — теряющего силу сознания хватит лишь на одну попытку, и надо будет почувствовать тот единственный момент, когда его слабеющий с каждой секундой разум будет иметь шанс одолеть утихающий поток, потому что если он не сможет, то тогда все — ему уже не подняться никогда.

Щека вмята в мраморную плиту пола, руки бессильно вытянуты вдоль тела, холодная капелька пота зависла на носу и, оторвавшись, полетела вниз. Пора! Великий магистр, прикрыв глаза, представил, как рвущийся в небо смерч сжимается и, закручиваясь, втягивается в раскрывшийся кристалл. Видение тут же отозвалось разрывающей голову болью. Почувствовавшая свободу энергия не желала подчиняться, и на миг Эрторию показалось, что ему не справится в этот раз. Что сейчас его мозг закипит и, превращаясь в слизь, потечет отовсюду: из глаз, ушей и носа. Жуткий миг, но, к счастью для магистра, недолгий, и смерч, словно сжалившись над ним, вдруг поддался и покорно заструился, пропадая в кристалле.