Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 52)

Старший из охраны на мгновение задумался, но, видимо, решив, что убедиться лишний раз не повредит, кивнул второму:

— Сходи спроси, что нам делать?

Наполовину вытащенные мечи с шумом вошли в ножны, посланный стражник шагнул вперед, а преторианец со шрамом довольно протянул оставшемуся открытую ладонь.

— Ну вот и отлично! Чего нам ссориться — пусть господа решают, что там и как, а мы, солдаты, делаем, что велят.

Протянутая рука на миг зависла в пустоте, но, подумав, охранник все же решил не обострять конфликт, и крепкое рукопожатие скрепило мирное решение. В тот же момент, улыбка на лице центуриона сменилась злобной гримасой, и блеснувший на солнце нож вошел стражнику точно под кромку панциря. Тот дернулся, но преторианец не дал ему вырваться и ударил еще раз, вгоняя лезвие в незащищенный живот по самую рукоять.

Второй охранник не успел еще осознать, что произошло, как был накрепко схвачен с трех сторон. Рванувшись, он сбросил одного и потянулся к оружию, но опоздал — отточенный клинок безжалостно полоснул его по горлу.

Центурион, оттолкнув уже мертвое тело, обернулся к своим и удовлетворенно кивнул. Затем, перешагнув через труп, он двинулся к двери, деловито вытаскивая на ходу меч.

Все это промелькнуло перед глазами Луки в одно мгновение, и решение принимал уже не разум. Повинуясь своему волчьему инстинкту, он вдруг резко обернулся к старшему из братьев.

— Ей, там за вами пришли! Вроде отпускают…

Не дослушав, Карвиний радостно вскочил.

— Я знал, что Василий нас не бросит!

Он подбежал к выходу в тот момент, когда дверь уже начала распахиваться, и комит, схватив ничего не подозревающего парня за шею, резко толкнул его в открытый проем. Карвиний налетел на входящего преторианца, и тот, готовый к сопротивлению, не раздумывая всадил клинок в бросившуюся на него фигуру. Встречная инерция была так велика, что меч вошел по самую гарду, застревая в пробитых ребрах. Вытащить его Лу́ка уже не позволил, и центурион, опрокинутый мощным ударом в челюсть, полетел на землю.

Мертвое тело Карвиния еще медленно сползало на пол, а меч уже был в руках Велия. Переступив через порог, он вышел на свет.

— Ну что же вы, господа! — Лу́ка оскалился в сторону трех застывших преторианцев. — Не заставляйте меня ждать!

Сплюнув выбитый зуб, центурион отполз подальше и не спеша поднялся. Окинув оценивающим взглядом стоящего в двух шагах Велия, он разочаровано посмотрел на свой меч в чужих руках, затем на свои пустые ладони и зло бросил своим:

— Кончайте с ним!

Преторианцы, словно очнувшись от наваждения, бросились вперед, но в то же мгновение, Лу́ка ожидавший именно этого, шагнул обратно в полумрак сарая. Узкий проем впустил только одного из троих, и тот, на мгновение ослепший после яркого света, стал легкой добычей. Меч комита расчетливо ударил в открытую шею, и уже второе тело рухнуло в дверях, заваливая проход.

Молниеносная смерть товарища отрезвила нападавших, как ушат холодной воды, и, остановившись, они оглянулись на командира.

Рубец на его лице побагровел от бешенства, но центурион справился с собой. Урок был слишком наглядный, чтобы повторить ту же ошибку снова. Вырвав меч из рук одного из своих бойцов, он гаркнул ему:

— Живо тащи сюда щиты, а мы пока придержим этого оборотня, если он захочет выйти на свет!

Дорогие читатели, очень хотелось сделать для вас Новогодний подарок, поэтому рад сообщить, что последние главы второй книги выйдут в этот четверг, 31 декабря в 9 утра.

Глава 22

До того момента, как было произнесено слово «дыба», Иоанн не задумывался о последствиях произошедшего. Он чувствовал лишь праведный гнев и желание воздать убийце по заслугам, но после услышанного вдруг включился разум, открывая суровую реальность. Невозмутимость и твердая уверенность Велия лишь подтвердили его мрачную мысль: «Все плохо! Если до этого дня у Константина и были сомнения насчет меня, то теперь у него действительно появился повод для моего устранения».

Пока они сидели в палатке Варсания, размышления о безнадежности будущего были довольно абстрактными, и где-то в глубине души он еще верил в благополучное окончание, но когда их повели за периметр, подкрался настоящий страх. Впервые пришла мысль о побеге. Бежать! Но что будет с Прокопием, с мамой? Их казнят как изменников! Господи, о чем это я, о каком бегстве я думаю! Кругом охрана!

Перед ним открылся черный дверной проем, и Иоанн ужаснулся. Может, он в последний раз видит солнце! Он нервно обернулся к Велию с застывшим в глазах вопросом: «Неужели конец⁈» И твердый взгляд телохранителя словно ответил: «Спокойно! Пока мы живы, шанс всегда есть».

Иоанн устыдился своей слабости и, безмолвно обругав себя, шагнул в темноту сарая. Братья Домиции уже сидели у стены, и он двинулся к противоположной. Сидеть рядом с этими негодяями было противно. Опускаясь на землю, Иоанн повторял и повторял засевшую в голове фразу: «Главное, не опозориться! Умирать надо достойно!»

Гипнотизируя себя, цезарь не спускал глаз с застывшего у двери Велия, подспудно осознавая, что этот человек — его последняя и единственная надежда на спасение. Какая-то часть подсознания настойчиво твердила: шанс будет, он что-нибудь придумает, и ты должен не пропустить это мгновение. Ты должен будешь ему помочь!

В тот момент, когда клинок пронзил грудь Карвиния, а его брат с отчаянным воплем вскочил на ноги, Иоанн вдруг понял: вот он, этот момент! Если Секст сейчас накинется на Лу́ку со спины, то враги снаружи воспользуются сумятицей и ворвутся сюда.

Вся картина прокрутилась в голове Иоанна в один миг. Рванув наперерез, он тараном врезался в бок Домиция. Два тела, сцепившись, покатились по земле, и в мозгу цезаря молнией промелькнул вопрос: что дальше? Он неважно владел мечом, но этому его хотя бы учили. А вот что делать в драке? Никогда раньше ему не приходилось бить человека, и сейчас он не представлял, что сумеет это. Иоанн придавил все телом бьющегося под ним Секста, пытаясь удержать, но тот не желал сдаваться. Растопыренная ладонь уперлась Иоанну в подбородок, и чужие пальцы вонзились в лицо, стараясь добраться до глаз. Стало страшно, очень захотелось освободиться, вскочить и выпустить рвущееся под ним тело, но подсознание резануло бешеным криком: «Нет! Ты должен удержать его любой ценой!» Зажмурившись, Иоанн мотнул головой, пытаясь избавиться от выдавливающих глаза пальцев, но не смог. Боль становилась невыносимой, и, вцепившись двумя руками в волосы Секста, он изо всех сил ударил его затылком об пол. Один раз, затем еще. Жутко хрустнула разбитая кость, и Иоанн ощутил на ладонях что-то влажное и горячее. Бьющееся под ним тело затихло, и он поднял свои мокрые от крови руки. Секст лежал неподвижно, уставившись невидящим взглядом в потолок, и Иоанн испуганно соскочил с него.

— Господи, я его убил! — непроизвольно прошептали пересохшие губы, и он со страхом уставился на свои руки, сотворившее такое.

Цезарь медленно пятился, пока не уперся в спину Велия, и тот, на мгновение обернувшись, без вопросов оценил увиденное:

— Неплохо! Честно скажу, не ожидал!

Такие простые слова, короткая похвала, оказали на потрясенного Иоанна почти магическое воздействие. Он словно очнулся, в один миг пропал ужас от содеянного, пропало чувство вины и непоправимости — осталось лишь удовлетворение, что он не подвел сражающегося за него человека, что он не струсил, не отступил, а сделал то, что должен был.

С выступа скалы, на котором лежала Зара, хорошо просматривалась императорская часть лагеря. Девушка видела, как привезли Иоанна, как его и Велия завели в большую палатку. Теперь оставалось только решить, что делать дальше? Попытка организовать вхождение Данациуса не увенчалась успехом — магистр не отвечал. «Вероятно, последний контакт потребовал слишком много энергии, — решила она. — Овладеть сознанием другого человека на таком расстоянии, да еще через посредника, — на грани возможного даже для Эртория Данациуса». Теперь — Зара это уже поняла — она могла рассчитывать только на свои силы. Неподвижно замерев на камне, она следила за каждым движением внизу, у шатров. Чтобы начать действовать, необходимо было понять, какая опасность угрожает Иоанну. Зара задумалась: еще утром Великий магистр абсолютно точно дал знать, что сегодня не тот день, и значит, волноваться особенно не из-за чего. Вроде так, но что тогда было в ущелье? Если бы она не вмешалась, то Иоанн точно уже был бы мертв. Тут либо что-то не вяжется, либо ее головокружительный прыжок со скалы уже давно вписан в судьбу Иоанна, а следовательно, она и сейчас должна что-то предпринять. Что-то, чего она пока не знает, но о чем обязательно должна догадаться.

Приземлившийся на голую ногу овод выбрал наконец место и вонзил жало в кожу, Зара поморщилась, но не шелохнулась. Глаз человека в первую очередь реагирует на движение. Неподвижность — главная заповедь того, кто желает остаться незамеченным. Неподвижность и слияние с местностью, поэтому яркая далматика с гербом Страви была сброшена Зарой еще там, в ущелье, и теперь, в серой нижней рубахе, она, как хамелеон, «растворялась» на скрывающей ее скале.

На мгновение она вспомнила, как на месте трагедии появился Варсаний Сцинарион и как, выждав момент, когда его пронизывающий взгляд прошел мимо, она шагнула в сторону, скрываясь за камнем. Как полетела на землю цветная верхняя одежда и как, прикрывшись скалой, она юркнула между валунов. Расчет был верный, искать ее не стали: слишком уж грозная ситуация назревала, чтобы тратить время на поиски не ключевой фигуры. Искать не стали, но что Варсаний ее заметил, она не сомневалась. А все, что она знала об этом человеке, говорило: мелочей для него не существует, рано или поздно он ее вспомнит и вычислит.