Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 49)

— Не очень! — Издерганный страхом Минди́ никак не мог уловить связь между какими-то парвами и нависшей над его шеей угрозой. Он пересилил желание заорать и постарался выдавить из себя максимум терпимости. — Ваше величество, разве сейчас это имеет значение?

— Имеет, мой друг, имеет, и самое что ни на есть прямое! — Царица не смогла скрыть снисходительные нотки. — В командире этого парванского отряда мои люди опознали Кадияра — старшего сына сардийского царя.

После ее слов в голове Минди́ словно щелкнул замок на двери, мешавшей войти прежнему советнику, умеющему связывать расползающиеся концы. Через несколько секунд в глазах сановника вспыхнул огонек понимания.

— Вы думаете, он пришел за ней?

Вирсания ответила, не подтверждая и не отрицая:

— Наши доброхоты из Сардогада доносят, что этот юноша просто одержим желанием жениться на Ильсане. Настолько сильно, что даже поднял мятеж против родного отца. Сейчас он проклятый изгнанник, и этот рейд — его последняя надежда заполучить Розу Сардии, а заодно и отплатить всем своим обидчикам.

Советник уже настолько успокоился, что выдал неожиданно даже для самого себя:

— Может, нам следует ему помочь?

Царица лишь удивленно покачала головой.

— Минди́, вы только-только вылезли из петли, затянутой братством Астарты на вашей шее, а уже торопитесь стать личным врагом царя Хозроя. Не рановато?

Ее губы расползлись в недоброй улыбке.

— Не будем ни помогать, ни мешать. Кто мы такие, чтобы вставать на пути судьбы!

Глава 19

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Лагерь Великой армии под стенами Ура

Прокопий чувствовал себя отвратительно: голова раскалывалась и повязанное мокрое полотенце совсем не помогало. Из-за того, что он совсем расклеился и не поехал с Иоанном на охоту, сверлило чувство вины, сменяемое лишь беспокойством.

День уже давно перевалил на вторую половину, и жара стояла одуряющая. Застонав, Прокопий повернулся набок, и тут его взгляд наткнулся на стоящего у входа незнакомого человека. Это было так неожиданно, что патрикий, забыв о своих болезнях, подскочил на койке.

— Ты кто? Как сюда попал? — Ему остро захотелось заорать в голос, но страх показаться смешным пересилил нервный всплеск.

Незнакомец, ничего не ответив, шагнул вперед и протянул клочок свернутой бумаги.

— Вам просили передать.

Оставив послание на ладони Патрикия, странный гость попятился к выходу и, прежде чем окончательно исчезнуть, добавил:

— Очень срочно!

Тревога сжала сердце патрикия, прогоняя все остальное. Развернув узкую полоску, он быстро прочел написанные знакомой рукой слова: «Император мертв! Михаил убит Василием! Иоанн под стражей! Наврус!!!»

Как громом сразила фраза «Иоанн под стражей», и в первый момент Прокопий почувствовал полное бессилие и нежелание жить, но тут же до него начал доходить полный смысл послания, и он вскочил на ноги. Почерк логофета двора сомнению не подлежал, значит, это не шутка и не глупый розыгрыш. Значит, действительно произошло что-то ужасное.

Переварив информацию, он, словно помогая самому себе понять то, что хотел донести до него Варсаний, произнес вслух:

— Император мертв! Михаил убит Василием! Иоанн арестован! — Прокопий замер, пронзенный страшным озарением. — Василий хочет выставить Иоанна убийцей!

В голове завертелись возможные продолжения одно хуже другого, и патрикий заметался по шатру. Что еще? «Наврус!!!»

Он замер, проникаясь пониманием: если Василий сядет на престол, то Фесалийцу конец, и это единственный шанс вытащить Иоанна из беды.

Позабыв, что он в одной нижней тунике и босиком, Прокопий бросился к выходу. Промчавшись через лагерь, не обращая внимания на изумленные взгляды, он побежал по тропе вниз к периметру имперской пехоты. В этот момент он старался не думать о том, что его действия — прямой призыв к мятежу и государственной измене. Сейчас важно было только одно — спасти Иоанна.

Стратилат Великой армии сидел в любимом походном кресле и с тоской смотрел на свои вытянутые босые ноги. На большом пальце красовался свежий волдырь.

— Будь прокляты эти сапоги! — Он с ненавистью посмотрел на лежащую рядом обувь и выругался. — Будь проклят сапожник, сотворившей это орудие пыток!

Наврус потыкал пальцем волдырь и скривился: «Гадость!»

В этот момент снаружи послышались крики и возня борющихся людей.

— Занятно! — Фесалиец оставил созерцание мозоли и прислушался. По ту сторону войлочной стены явно доносилось:

— Мерзавцы, отпустите меня немедленно! Мне срочно надо увидеть стратилата! Я патрикий Прокопий Авл!

Заинтригованный услышанным, Наврус поднялся и, прихрамывая, поплелся к выходу. Выглянув в приемную, он действительно увидел Прокопия, бьющегося в руках двух охранников. Зрелище было настолько комичным, что Наврус не удержался:

— Вы решили заняться классической борьбой? Не поздновато ли для вашего возраста, благородный патрикий?

Зыркнув в его сторону, Прокопий обрадованно закричал:

— Прикажите этим олухам отпустить меня, дело крайне срочное!

Дав знак страже освободить возмутителя спокойствия, Наврус продолжил удивленно рассматривать растрепанный вид и босые ноги своего неожиданного гостя.

— За вами что, волки гнались?

— Хуже! — Получив свободу, Прокопий бесцеремонно схватив Фесалийца за руку потащил того обратно в шатер, приговаривая на ходу: — Хуже, все намного хуже!

Позабывший на время про мозоль, Наврус вновь вспомнил о ней, наступив на большой палец, и скривился от боли.

— Да что случилось? — Дохромав до кресла, он плюхнулся в него. — У меня тут, знаете ли своих проблем хватает! — В доказательство этих слов он почти с гордостью ткнул во вздувшийся волдырь. — Видите? Ненавижу сапожников!

Прокопий с непониманием уставился на босую ногу стратилата, пока до него не дошло, о чем тот говорит. Это было уже слишком, и Прокопий взорвался:

— Вы в своем уме, Наврус⁈ Мир рушится, а вы носитесь тут со своей дурацкой мозолью!

Фесалиец сегодня был настроен благодушно, и патрикий, хоть и странный, почему-то вызывал у него симпатию, поэтому он не обиделся, а вновь уставился на свой палец.

— Не вижу ничего дурацкого. — Он оторвался от волдыря и, усмехнувшись, поднял взгляд на Прокопия. — Так чего вы пришли-то — вам поорать больше негде?

Патрикий вдруг разом успокоился и сменил тон:

— Вы что, еще ничего не знаете?

— А что я должен знать? — В глазах стратилата промелькнула настороженность, а Прокопий, подойдя вплотную, прошептал ему прямо на ухо:

— Константин умер! — И, глядя в побелевшее лицо Навруса, продолжил, накручивая себя и его: — Василий убил брата и объявил себя императором. Иоанн взят под стражу и обвинен в убийстве. Вы следующий!

Эти слова подействовали, как удар молнии. От бывшей вальяжности не осталось и следа, Фесалиец вскочил и заметался из угла в угол, повторяя:

— Михаил убит, следующий я! Михаил убит… — Остановившись на миг, он обернулся: — Как это случилось? — Тут же сам махнул рукой: — А, не важно! — И вновь продолжил бегать по шатру.

Прокопий не выдержал первым и выкрикнул, останавливая Навруса:

— Хватит метаться! Что вы намерены предпринять?

Фесалиец обернулся на голос и посмотрел на патрикия так, словно увидел его впервые.

— Предпринять? — Пробурчав, он рассержено замотал головой: — Не мешайте мне, я думаю!

Молчаливое хождение вновь продолжилось, и Прокопию оставалось только ждать. Наконец Наврус остановился и, отдернув полог, крикнул адьютанту:

— Пусть трубят сбор имперских легионов! Только скажи, чтобы играли старый марш, как его… — Фесалиец наморщил лоб и, вспомнив, обрадованно заорал: — Тот, что называется «Сыновья Туры вставайте на битву». Тебе все ясно, олух?

Понимая, что Наврус решился на открытый мятеж, Прокопий осторожно спросил:

— Что вы им скажете?

Наврус отмахнулся:

— Пока не знаю! — Его отсутствующий взгляд говорил, что он уже не здесь. — Думаю, что-нибудь придет на ум по пути.

Такой подход патрикию совсем не понравился, и он спросил прямо: