Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 30)

Дружина восторженно завопила. Старика начали вязать к столбу, обкладывая со всех сторон дровами. Вокруг зароились люди с факелами, и Рорик махнул рукой. Костер под колдуном запылал сразу с трех сторон, яростное пламя с жадностью набросилось на хворост. Огонь стремительно рванулся вверх, обхватывая ноги старца, и над рекой раздался вопль нечеловеческой муки. В момент вспыхнули волосы, и все тело старика поглотил огонь.

Толпа завороженно следила за тем, как пламя пожирает человеческую плоть. В этом было что-то отвратительно притягательное, люди вытягивали шеи, стараясь рассмотреть последние страдания колдуна.

Ольгерд стоял в толпе вместе со всеми, но все еще был не в себе, в ушах звенело от крика, и он не понимал — это сейчас орут или это звук из прошлого? Среди дикой мешанины воплей в его голове вдруг прорезался один. Один, заслонивший собой все остальные. Он прозвучал, когда вспыхнул костер:

— Не-е-ет!

Кто-то кричал протяжно, дико и безнадежно. Этот крик звал его, и Ольгерд, протолкавшись сквозь толпу своих, пошел на голос. Не понимая, что делает, он шел вдоль рядов пленников, всматриваясь в их лица, и вдруг увидел ее. Ирана уже не кричала, а с совершенно отрешенным видом стояла босиком на снегу, и рваная рубаха полоскалась на ветру, открывая синие колени.

Он застыл прямо напротив нее, пожирая глазами измученное женское лицо, и в этот момент по ушам ударил крик Рорика:

— Ольгерд! — С высоты помоста конунг указал дружине на племянника. — Вот кто герой! Вот кому вы обязаны победой: если бы не его мудрая голова, вы до сих пор бы стояли бы под стенами Куйвасту!

Дружина одобряюще загудела, а Рорик развел руки, демонстрируя широту души:

— Говори, чего хочешь, племяш? Сегодня великий день, и ты можешь просить все что захочешь!

Из рядов дружины раздались смех и крики:

— Ну чего ты парень застыл! Проси!

— Проси дурень!

Воины вопили и ржали над одуревшим отроком, а Ольгерда вдруг осенило. Он вдруг увидел всю картину целиком: шатер, засада, готовящееся убийство, и он, Ольгерд, — главный творец этого зла.

Кто-то, надрываясь, крикнул прямо ему в ухо:

— Проси, дурень!

Повернувшись к помосту, Ольгерд нашел глазами Рорика.

— Отдай мне ее! — Юноша указал на застывшую в ступоре Ирану, и конунг, узнав девку, сдвинул брови.

— Внучка колдуна? По-хорошему, надо было бы сжечь ее вместе с дедом… — Не договорив, Рорик на миг задумался, а потом махнул рукой: — Ну да ладно! Коль обещал — бери!

Спасибо за поддержку! Это моя первая платная книга, и каждый, кто купил ее, кто читает и следит за историей мира Империи — большое вам спасибо! Без вас я бы никогда не зашел так далеко!

А пока… Первая половина второй книги завершена.

На мой взгляд, часть про становление Ольгерда получилась довольно динамичной и стройной — мир северных варваров и Руголанд, пришедший туда со своими правилами и чудовищной беспощадностью. Вот она — третья сила, которая неизбежно должна включиться в борьбу, и данное вступление поможет вам лучше понять, что эта сила на самом деле из себя представляет. Насколько она неоднородна и полна своих внутренних противоречий… Да, и сам Ольгерд — мне хотелось, чтобы вы увидели не только итог, а весь процесс, в динамике. В кого превращается обычный, сомневающийся, и не всегда уверенный в себе парень, поднимающийся по ступеням власти. Он еще сырая глина, из которой можно вылепить кого угодно, в зависимости от того, кто будет скульптором.

Так кто же станет творцом будущего потрясателя устоев мироздания? На этот вопрос, как и на многие другие, ответы будут чуть позже. Когда придёт время! А сейчас мы возвращаемся под стены Ура (ждали же?), где оставили Великую армию в глубоком унынии. Надеюсь, вы соскучились по запутанным интригам, прежним героям и полны ожиданий. В схватке с кем Иоанн должен либо победить, либо погибнуть? Удастся ли братству Астарты претворить в жизнь свой план? Как там поживает Дикий Кот, и что будет делать Лава без своей сотни? Сможет ли Акси Добряк выполнить свою крайне рискованную миссию? И, наконец, казнит ли разгневанный император своего полководца, не выполнившего обещание?

С ответов на эти вопросы, пожалуй, и начнем. От сцены к сцене, от героя к герою книга будет раскручивать цепочку событий. Пока, двигаясь по сжимающей спирали, рано или поздно мы не доберемся до финала истории, который сведет вместе всех тех, кто останется к этому времени в живых))

Что же, на этом следует остановиться и пожелать вам приятного, нет, захватывающего чтения! Которого будет еще много… И надеюсь, вам понравилось сегодняшнее большое обновление.

Часть 2

Глава 1

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Лагерь Великой армии под стенами Ура

Атмосфера императорского шатра была переполнена страхом и напряжена до предела. Наврус потел у входа, не успевая вытирать платком мокрый лоб и шею, рядом застыл магистр тяжелой конницы Ма́рий Дориан. Старый патрикий предчувствовал, что глупость наследника обернется для него страшной бедой, но верность традициям и воспитание не позволяли ему показывать слабость. Дальше толпились легаты легионов, а за ними прятался бледный как смерть Василий.

Император стоял спиной к собравшимся, и эта спина, жесткая, как глыба мрамора, не сулила им всем ничего хорошего. Наконец Константин повернулся, и пышущий бешеной яростью взгляд уперся в Навруса.

— Ты! Никакой ты не стратилат — ты как был чистильщиком дерьма, так им и остался!

Холодный пот рекой покатился по спине Фесалийца, но где-то в глубине души зажегся огонек надежды: если первым же словом не отправили под топор палача, то шанс еще есть. Опустив взгляд, он изобразил полное согласие и смирение, а император, резко подскочив, схватил его за грудки.

— Почему ты все просрал, Наврус⁈ Твоя поганая башка должна сейчас валяться вместе с тем дерьмом, которое тебе так нравилось выносить!

Константин, не выбирая выражений, тряс безвольное тело командующего.

— Ты должен был взять этот город сегодня! А ты!..

Мощный рывок почти оторвал Фесалийца от земли, и тот повис в руках императора тюфяком с соломой. Больше всего сейчас Константину хотелось разбить о столб эту курчавую уродливую башку, но его расчетливость и прагматичность сдерживали ярость. Этот маленький толстый человечек был для армии символом удачи, и каждый легионер в каждой когорте верил в счастливую звезду Навруса Фесалийца. «Что они скажут, — спрашивал себя базилевс, — когда увидят, что символу удачи отсекли башку?» Спрашивал, и ответа ему, прошедшему десяток военных кампаний, не требовалось: он и так знал — этого нельзя допустить ни при каких условиях.

Ладони разжались, и тело Навруса стекло на ковер, а Константин обратил яростный взгляд на застывшее лицо Ма́рия. Старую аристократию он ненавидел всей душой, со всеми их республиканскими замашками и традициями. Их можно было казнить, держать годами в каменных мешках, но унижать дуболомов, помешанных на чести и гордости, было нельзя — это могло обернуться взрывом, и взрывом не здесь, в армии, а там в тылу, в самом сердце империи, в Царском Городе.

Константин встретил остекленевший взгляд старого патрикия и процедил:

— Ты знаешь, что заслужил за провал штурма?

В ответ прозвучали не оправдания, не жалобные просьбы, а лишь одно слово:

— Знаю!

Император нервно дернул головой, и за плечами Дориана выросли закованные в броню гвардейцы. Ладонь одного из них легла на плечо патрикия, и тот, повинуясь конвою, но не опуская гордо вскинутой головы, пошел к выходу.

Все это никак не успокоило Константина: бешенство клокотало внутри, грозя взорваться, как перегретый котел. Особенно ярость будило в нем то, что он прекрасно знал: ни Наврус, которого он только что тряс, ни Ма́рий, которого он отправил на казнь, не виноваты в провале отличного плана, а виноват только один человек — его сын. Его сын, который сейчас прячется за спинами легатов, а через секунду будет оправдываться и валить свою вину на всех, кроме себя.

Он нашел бледное перепуганное лицо Василия и жестко бросил:

— Выйди ко мне!

Наследник, протиснувшись между спинами, шагнул вперед и застыл, сжавшись под презрительным взглядом.

— Я не виноват, отец! — Василий затараторил быстро и сбивчиво. — Я говорил Ма́рию, что надо было выдвигаться раньше. — Он вошел в раж и повысил голос. — Я ему говорил, но он не послушал!..

Хлесткий удар тыльной стороной ладони не дал ему закончить, и Василий отлетел в угол, как пушинка, сметенная порывом ветра.

Константин опустил взгляд на разбитые костяшки пальцев, потом на замершего на полу сына и, скривив рот, рявкнул на застывших истуканами легатов:

— Убирайтесь! Убирайтесь все!

Этот крик нашел живой отклик у собравшихся, и толпа, кланяясь, с облегчением начала пятиться к выходу. Император, глядя на своих военачальников, как на пустое место, вдруг окликнул:

— Наврус!

Из-за рослых спин высунулась курчавая голова с приплюснутым носом, и Константин, не посмотрев на нее, как-то обреченно добавил:

— Ты под домашним арестом, из своего шатра ни шагу, пока я не решу твою судьбу. Командование армией переходит к легату первого легиона Клавдию Агриппе.

Ослепив подданных вспышкой ярости, Константин пребывал в депрессии. Перспектива быстро окончить войну испарилась в один день, и впереди его ждали только неразрешимые проблемы снабжения и оплаты огромной армии. Императорский двор, как хороший кот, чувствуя настроение хозяина, свернулся и затих в ожидании, когда прибудут баллисты и другие осадные орудия, а пока в ближайшем окружении Константина смех если и не был под прямым запретом, то уж точно считался дурным тоном.