Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 12)

Завершилась эта своеобразная езда шагов за тридцать до сиявших золотом лестниц Грановитой палаты. Пространство перед входом во дворец было заполнено стрельцами в красных кафтанах, вдоль рядов которых, меня, взяв под локти, пронесли уже новые чиновные люди. В начале лестницы у помоста толпились молодые дворяне, и встретивший нас дьяк долго расписывал их имена и чины. Вторая такая же церемония была устроена посередине подъёма, там во встречающих были уже люди постарше. При завершении восхождения на Благовещенскую лестницу у входа в палаты был выстроен почётный караул из разодетых в золотой и алый бархат воинов вооружённых алебардами, а за ним в сенях дожидалась уже третья группа встречников.

Еле вытерпев степенный обряд представления, я, наконец, попал в приёмную часть помещения, где сидели бояре, и стоял царский трон. При моём появлении разодетые старцы поднялись с лавок и прошли ближе к центру зала, неожиданно мои руки оказались свободными и я застыл в пяти шагах от трона Фёдора Иоанновича, соображая, что следует далее предпринять. Прервал моё оцепенение царь, который сошёл с трона и заключил в объятия своего младшего брата, вызвал в палатах изумлённый гул. После этого неожиданного проявления чувств государь высказал слова приветствия и вернулся на своё законное место, протянув вперёд руку ладонью вниз. Из его жеста я сделал вывод, что видимо пришла пора рукоцелования, которую со всем возможным артистизмом и исполнил. Далее приём продолжился чтением дьяками жалованной грамоты, из которой стало понятно лишь то, что жалуют мне 'за любовь' множество всего, да также сообщили приговор патриаршего суда по поводу попытки убийства угличского князя. Из этого документа стало ясно что 'умышление на убойство на Осипа Волохова нашло диавольским наваждением, за что он и покаран судом людским и божьим', остальные кровопролитные события там не освещались вовсе. По окончанию декламации, сводный брат Фёдор, изобразил отпускающий жест, и меня со всем бережением потащили обратным путём.

По возвращении на подворье Бориса Фёдоровича я увидел угличских дворян, которые седлали лошадей, старательно не глядя в мою сторону. Из всех членов свиты, пожелал отвечать на мои недоуменные вопросы только Ждан Тучков

— Сказывали люди дворские, будто отринул ты, царевич, род свой за ради даров окаянных, да сговорился с боярином извести сродственников своих во еже овладения животами их —

Дядьке удалось всколыхнуть совесть своего воспитанника и то, что ещё вчера казалось отличной сделкой, сегодня предстало уже в другом свете. Собственно, обрёк я собственную номинальную семью на изгнание и заключение даже не за деньги, а лишь для того чтобы иметь свободными руки, не находится под мелочной опёкой, да не соблюдать установленный в родном доме распорядок жизни. Посвящать в это окружающих было явно лишним, и в ответ на высказанные упреки пришлось озвучить собственную версию:

— Дядья мои, мол, вину за бунт возводили на посадских. Для избавления их от смерти за их вины челом бил, а что до опалы на родственников возложенной, то царь милостив, через скорое время и помилует. А мёртвых не вернуть —

Аргумент дядьку озадачил:

— Стало быть за чорный люд печалуешься, о крови своей не тужишь, чудны дела твои, Господи-

Качая головой, он пошёл сообщать эти престранные вести собравшимся отъезжать помещикам, что вызвало среди них бурное обсуждение. Один из беглецов, Лошаков, передумал и начал расседлывать своего верхового коня. В это время к хоромам прибыла процессия из дворца, доставившая младшему брату государя еду с царского стола. Такое явное благоволение верховной власти, переменило настроение большинства воинов угличского конвоя и они присоединились к Ивану Лошакову, со двора съехало только трое человек во главе с Самойлой Колобовым. Для закрепления успеха я приказал кухонным слугам тащить жалованные кушанья на задний двор, к летнику, куда и пригласил за стол всех своих спутников. При трапезе стал интересоваться у Бакшеева геополитикой местного времени, да что он думает о планах на будущее крымского царя.

— Да, поди, Кази-Кирею, аще цел с рати прийдет, дары слать надобно в Царьград, дабы выю свою от удавки сберечь — подумав, ответил Афанасий.

— А что сместить его могут за неудачу?-

— Дык у них то престол не от отцы к сыну, а по старшему родству, да кто биям мил, поди, до царского-то звания охотников то немало-

— А с новым ханом как будет?-

— Еже замятня улучится, будет русским украйнам облегчение малое, а как новый царь на улус сядет, то сызнова ратится учнёт, у татар перекопских, какой новый государь объявится, то знать первым делом соседников воюет. Кто в походах ленив, тому той державой владеть немочно-

Похоже, власть в Крыму меняется по принципу 'Акела промахнулся', а миролюбивому правителю там к власти не придти, стоило уточнить детали:

— Если Кази-Гирей в ханах останется, двинет снова на Русь, аль нет?-

— Сам-то уж нет, вдругорядь неуспех будет, то второй оплошки ему не спустят, калгу али царевичей пошлёт. Царь крымский двинет амо сподручней, да идеже супротивники нерасторопны, на литовские, а то волынские украины-

— Зачем же ему часть войска отделять, на Москву отсылать?-

— Таже чтоб поминки побогаче с государства нашего Московского слали, кажный царь Крымский как на престол сядет, за присыл тот воюет, дабы по старине, по ордынскому выходу получать. У Казы-Кирея того, уж почитай второй год посол наш сидит, рядится-

— Точно ли ты знаешь, Афанасий сын Петров?-

— Да поди, сам у татаровей поспрошай на Крымском двору, али ещё где у полоняников — обиделся ветеран.

— Что же татары делают на том двору-то?-

— Вестимо чего, окупу аль обмену ждут, в немирное время там завсегда государев полон держат.

— А ещё где полон есть?-

— Царёв-то за приставами, а что ратники имали, то и на Ивановской сыскать можно, у Холопьего приказа-

— Пойдем, глянем?-

— А порушенья чести не будет твово у торжища-то колобродить?-

Пришлось по этому поводу вступить в переговоры с Жданом, на поход по центральной площади он согласился, но с непременным моим верховым выездом и с изрядным сопровождением.

Ивановская площадь, несмотря на послеобеденное время, была полна народу. У здания Холопьева приказа пожилой стрелец яростно торговался с подьчим о размере вознаграждения за составление записи, рядом стоял, пытаясь выглядеть каменным памятником, невысокий черноволосый паренек в цветастых куртке и шароварах.

— Здрав будь, служивый — поздоровался ушлый рязанец- Самолично сего молодца пленил?

— И тебе здравия — ответил краснокафтанный воин — как звать-величать вас, чьи людишки будете?

После последующего взаимного представления Афанасий переспросил о пленном, где, мол, добыт.

— У вяземского сына боярского, жильца московского, сторговал. Тот их целый выводок во языцех поял. На службу его отправляют на свейскую войну, а до поместья неблизко, вот и раздаёт их за мылый окуп, с паршивой овцы хучь ярины клок.

— А векую тебе холоп-то полонный, еда ли поместьем владеешь?

— Не, в лавке сидеть некому, сыновей Бог не дал, жена стара, а две дочки на выданье, опасливо их на торгу оставлять. Шорным товаром пробавляемся, люди-то разные приходют. Татарчонок, по нашему мал-мала разумеет, счёт хитрый ведает, да в товаре должон понимание иметь.

Пограничник перекинулся с пленным несколькими фразами на татарском.

— Ишь ты, не из крымцев, из черкес купля твоя, а можа он православной веры? А ты его с торга аки барана тащишь?

— Ты что ж молвишь этакое, нет на ём креста, первым делом глянули

— Мню я, друже, тащишь ты козла в огород — продолжал терзать стрельца Бакшеев.

— Почто так?

— Дык ево-то, знамо дело, татаровям головой выдали за вину какую немалую, вестимо, девку в родном юрте спортил. От твоих-то дочек не отженить такого молодца будет.

— Мал он вроде для того дела летами, да и возрастом невелик.

— Хе, мал, ты порты с его сними, да на михирь глянь, он, поди, весь в корень ушел.

— Тьфу, охальник — осерчал солдат-лавочник, но на своё приобретение стал уже поглядывать с опаской.

— Да не серчай, служивый — продолжал лить масло в огонь Афанасий — чей бы ни был бычок, теляти твои будут.

— Обрюхатит, повенчаем — начал искать выход из ситуации, уже поверивший хитрецу царский стрелок.

— Как же обряд-то проведешь, он ить веры поганой али бесерменской-

— Окрестим, знамо дело-

— Ну а черкешонок твой креститься не возжелает? Силком-то заповедано-

— Ежели насильством нельзя, то лаской уговорим — насупленный стрелец, показал изрядных размеров кулак.

— Эх, не обдумал ты куплю, будет тебе заместо облегченья одна туга — не стыдился сочувствовать Бакшеев — умно было б выждать, да как на свеев в рать пошлют, там то по случаю и обзавестись немцем, або литвином, они уж посмирнее. Много ль серебра дал за огольца этаково?-

— Почитай шесть рублёв, да двадцать алтын с деньгой-

— Справно же ты годовое государево жалованье-то растратил — завздыхал тароватый рязанский дворянин, и, приблизившись к незадачливому рабовладельцу, зашептал — Могу упросить княжича твово холопа взять на себя, он тебе убыток то возместит, да, пожалуй, и приварку алтын пять накинет. У него, на Угличе, холопей-то в строгости держат, не забалует-

— Уж пожалуй, сделай милость-