Дмитрий Дубов – Злоба (страница 11)

– Создай противоядие для сыворотки своей, и всё будет, как раньше. Мы сможем жить, но и народ твой сохранит счастье своё.

– Хорошо, – ответил герой наш и удалился к другу своему Пентиуму Четвёртому.

9

Создать противоядие оказалось гораздо легче, но тут встала перед Василием ещё одна проблема, пострашнее даже, чем все предыдущие. Не хотел народ его противоядие принимать. Нет, – говорили они, – не видать кровушки нашей извергам этим. Пусть лучше мы так умирать будем, чем от клыков бестий этих. Опечалился Василий, но рук своих не опустил. Сказал себе: буду биться за счастие народа своего даже с ним самим и в ущерб себе самому.

Не нашёл Василий способа лучшего, чем выступить принародно и объяснить народу глупому, чем вампиры-то хороши. Но не стал народ чёрный слушать доводы его. Напротив, разгневалася толпа сильно, да и побила героя нашего камнями да телефонами сотовыми. Побила, да оставила на площади помирать в луже крови собственной, под статуей вождя древнего вампирского и человеческого, дабы другим неповадно было убийц кровососущих обелять.

И готов уже был Василий Мощный дух свой мученический испустить, когда увидел, что рядом знакомец его давешний стоит по прозванию Клык.

– Беда? – поинтересовался тот.

– Беда, – подтвердил Вася, – мне б ещё разок попробовать, да кончаюсь я уже.

– Слушай, могу горю твоему помочь, – сказал тут Клык, – давай, к нам переходи.

Подумал Василий немного и согласился, потому что не видел другой возможности помочь народу своему несчастному, побившему его, но всё равно горячо любимому.

10

И укусил Клык Василия с прозвищем Мощный. И стал Вася вампиром. И придумал он на основе сыворотки своей новое противоядие. Вампиры наши смогли пить кровь любого человека безбоязненно. И всё стало, как раньше. И воцарились мир и спокойствие, как на земле человеческой, так и на стороне вампирской.

И простили юных нарушителей порядка, поскольку доблестью своей искупили они вину свою страшную, и незачем больше было в Америку ужасную посылать их.

А Василий зажил счастливо. Подарили ему замок роскошный, куда и въехал он со своим Пентиумом, и стал веселиться в меру, да и работать на благо человечества, и существ всех нужных. А спустя некоторое время избрали его президентом государства вампирского, и при нём всегда всё было грамотно и законно, благо бросил он горячительные напитки свои, и баловался исключительно грибочками, да и то редко.

Но министру он всё равно отомстил, ибо зол был на него чрезмерно. Пробрался он как-то в жилище его скромное трёхэтажное, надел протезы на клыки свои, и выпил всю кровь его до капельки. Совершенно не мучился министр тот, и умер.

Насовсем.

Глава пятая. Служба спасения

1

История эта, как я уже говорил выше, имела непосредственное отношение к тому, что происходило на самом деле. Правда, первоначально я считал, что это касается исключительно энергетических вампиров, однако, время показало, насколько глубоко я ошибался.

В течение трёх недель с момента отъезда моих друзей я лежал в постели и буравил потолок взглядом. Тревожные предчувствия не покидали меня, а болезнь отказывалась оставлять, вцепившись в моё источенное язвами тело. Порой она огрызалась, и тогда мне становилось совсем худо.

Врач навещал меня постоянно, однако по-прежнему не мог ничего поделать, поскольку не знал, в чём заключается эта болезнь. Были только общая слабость, низкие давление с температурой, да ещё эти проклятые язвы по всему телу. И всё. Остальное – в полном порядке.

Однажды возле меня собрали целый консилиум, но это тоже ничем не помогло, разве что развеяло меня на некоторое время.

Единственным моим развлечением оставалась сиделка, женщина лет сорока с небольшим. Но мне было неприятно разговаривать с ней, потому что в каждом её слове сквозила жалость ко мне, как будто я был инвалидом. Или уродом. Объяснять ей, что не надо меня жалеть, потому что я скоро поправлюсь, было глупо, она всё равно не поняла бы, поэтому я постарался свести общение с ней до необходимого минимума.

Таким образом, я остался совершенно один, заключённый в четырёх стенах, и почти прикованный к постели. К тому же терзаемый чувством горькой тоски и жгучего, непреодолимого отчаяния. В течение трёх недель я оправдывал всё отсутствием Ланы, которая никогда не давала мне почувствовать себя одиноким, однако ж, по прошествии их, когда беспокойство стало усиливаться с каждым днём, я понял, что предчувствие беды жило во мне с самого начала.

– Ну, зачем я отпустил их туда? – кричал я себе в гулкой тишине комнаты.

Ответа не было, да и не могло быть.

Тогда я часто вспоминал истории, рассказанные ребятами, пытаясь откопать в них ответ, но, скорее, для того, чтобы хоть как-то отвлечься от терзавших меня мыслей, хотя находил в рассказах только новую боль. Особенно в этой, рассказанной Стёпой, над которой мы все очень смеялись, и поначалу даже не хотели засчитывать, как страшную. Только теперь я понимаю, насколько она страшна на самом деле.

2

Первый приступ настоящего ужаса я испытал на исходе четвёртой недели отсутствия моих друзей. До того дня я то злился на них, то клял за своё одиночество, то грустил и молил их вернуться, то просто распускал нюни в подушку. А тот день я запомнил вполне ясно.

Ещё бы! Что-то нашептало мне, что моих друзей уже нет в живых. Я не хотел верить. Я бился в истерике, насколько мне это позволяли мои скромные силы. Мой разум никак не хотел верить, а тем более смиряться с тем, что нет уж тех ребят, тех дорогих моему сердцу друзей, которых я меньше месяца назад проводил из своей двери. Разум с возмущением гнал любую подобную мысль. Но душа… Душа моя знала, что этот бесплотный шёпот не врёт.

Было ещё одно интересное обстоятельство. С неких пор я ощутил, что все мои друзья не требуются там. Нужен я. В ускользнувший от меня и незафиксированный мною момент, мне это стало ясно, как то, что на улице осень. Но я плевал на это знание. Важно было только одно: мои друзья.

О, сколько раз я порывался последовать за ними. Однако мои скудные силы не позволяли мне совершить подобную безрассудность. Теперь я рыдал в подушку по поводу того, что друзья мои, скорее всего, в смертельной опасности, а я ничем не могу им помочь. Но всё это было бесполезно.

Дни складывались в недели, а от ребят по-прежнему не было никакой весточки. Тогда по телефону я поднял на уши весь местный отдел службы спасения. Я оборвал им всю линию, добиваясь, чтобы они сделали хоть что-нибудь, чтобы спасти моих друзей. И добился. Но только того, что они попытались пробиться на спутниковый телефон, что взяла с собой моя компания, через особый канал. Всё было тщетно: телефон молчал.

3

И всё-таки, несмотря ни на что, я начал поправляться. На это ушёл ещё целый месяц. Иногда наступали такие моменты, в которые болезнь, казалось, вцепилась последней мёртвой хваткой в меня, и не выпустит никогда. Но вот пришёл день, когда я понял: болезнь отступила туда, откуда уже не дотянуться. Что изводило меня, так никто и не понял. Кроме меня. Да и сам я узнал всё только через много дней.

Весь этот месяц был отравлен чёрной кошкой, засевшей под моим сердцем, и потихоньку грызущей мою душу. Что там говорится по этому поводу? – Грусть-тоска меня съедает? Не совсем так, но очень близко к этому. Ни одной секунды покоя не было у меня.

И вот я начал действовать. Единственное поглотило меня без остатка: желание выручить своих друзей, или хотя бы найти их тела. У меня были кое-какие деньги. Я продал свой бизнес и заложил квартиру. Таким образом, остался только дом и небольшой счёт в банке на случай, если вернусь, в чём я сомневался, и небезосновательно.

В первую очередь я обратился к спасателям.

4

Я появился в региональном отделении службы спасения неожиданно для его служащих.

– Мне нужно к Вашему шефу, – сказал я секретарше.

– У Вас назначено? – она скользнула по мне тусклым секретарским взглядом.

«Ну, курица в перьях», – подумалось мне.

– Нет, – резко ответил я.

– Вы по экстренному случаю?

– Нет, но мой случай известен в этих стенах.

– Подождите, я спрошу.

С той же безразличностью во взгляде секретарша подняла трубку и начала выяснять у своего шефа, можно ли пропустить меня.

Дурдом.

Наконец, мне было разрешено войти.

– Здравствуйте, я по поводу пропавшей экспедиции. Я прошу оказать мне помощь в её поиске, – выпалил я с порога.

– Простите, – сказал седовласый человек с уставшими глазами (такие были у одного моего родственника, он в танке горел), – но я ничем не могу Вам сейчас помочь.

– Вы не понимаете! – разгорячился я. – Там люди, все они мои друзья, и они в опасности! Ваш долг – помочь им!

– Это Вы не понимаете, – печально произнёс человек, сидевший напротив меня; в его глазах явственно читалось сочувствие. – У меня нет сейчас ни одного свободного человека. Вся наша служба уже третий месяц без выходных пашет. А обязанности свои я знаю, более того, я попробую помочь Вам, когда у меня будут люди.

– Но это же несправедливо, – вырвалось у меня.

– Это жизнь, – молвил мой собеседник.

Я вылетел из отделения службы спасения весь в слезах и с озлобленным сердцем. Не то, чтобы я по жизни такой плакса, видимо болезнь моя не прошла бесследно. И ещё я злился. На всё и вся за то, что мне не желают помочь.