Дмитрий Дубов – Наследник пепла. Книга X (страница 13)

Следующим после Росси пошёл Медведев.

У него тоже были знания китайского, но, как оказалось, эти знания вообще не подходили ни к одному из выросших в сознании Тагая семи мандариновых деревьев. Выходит, разговаривал он на каком-то другом диалекте.

Когда он появился в сознании Тагая, за ним выросло отдельное, дополнительное дерево. Причём мандарины на нём были такие неказистые, какие-то странные, будто бы вообще дикие и несъедобные.

— Ну а что ты хотел? — проговорил Гризли, поймав на себе удивлённый взгляд Тагая и обернувшись. — Ты думаешь, там на Стене разговаривают литературным диалектом? Там, знаешь ли, в основном сквернословят, и на одну фразу приходится процентов шестьдесят мата. Вот поэтому такое вот у меня неформатное дерево растёт.

— И всё-таки, — сказал Тагай, оглядывая кривой дичок, — я думаю, что пригодится.

Таким образом, они обменялись мандаринами. Правда, Медведев не смог осилить все семь диалектов, а съел лишь четыре мандарина.

Тагай же, прислушавшись к внутренним ощущениям сказал:

— Я возьму у тебя с дерева мандаринчик, если ты не против?

— Да, на здоровье. Правда, боюсь, что это совсем не то, что принято изучать в языке.

Тагай на это лишь рассмеялся:

— Поверь мне. Это как раз то, что в первую очередь изучают в любом языке и что знать просто необходимо для хорошего общения.

Медведев, выйдя из сознания Тагая, и сразу же отправился спать.

Следом пошёл Муратов.

Когда он появился в сознании Тагая и увидел эти мандариновые деревья, его лицо искривилось в гримасе неприятия.

— Что мне нужно делать? — с подозрением спросил он.

— Съесть по мандарину с каждого дерева, и у тебя тогда усвоится знание китайских диалектов, — ответил на это Тагай, разведя руками.

Но Муратов на это лишь покачал головой:

— Я не смогу.

— Да как же так⁈ — вскинулся Тагай. — С твоим-то разумом не смочь переварить каких-то семь диалектов? Это же ты — Артём Муратов! — Тагай действительно был раздосадован. — Я на тебя ставил все ставки: что это ты усвоишь вообще лучше всех и дополнительно выведешь какой-нибудь диалект.

— Ага, усвою, — с нескрываемым сарказмом ответил Артём. — У меня аллергия на мандарины. Если я тут сейчас их начну есть, поверь мне результат тебе совсем не понравится. Нет, если ты хочешь, чтобы кого-нибудь вывернуло прямо в твоём сознании…

— Да уж, — проговорил Тагай, — не хотелось бы.

— Вот и мне не хотелось бы подохнуть в чужом сознании в процессе изучения какой-нибудь лингвистической конструкции. Так что ты мне постарайся передать не мандариновыми плодами, а чем-нибудь таким, отличающимся. Даже если ты не понимаешь, что ты мне передаёшь. Вот просто передавай то, что ты видел у него в голове. Неважно. Можно даже осколками знаний. Покажи мне то, что ты видел, я сам как-нибудь что-нибудь вычленю.

Тагай почесал воображаемый затылок и проговорил:

— Ладно, придётся действовать нестандартно.

Он встал, взял за руку Артёма и, как будто повёл за собой по тем самым воспоминаниям, по которым прошёлся в сознании китайского дипломата сам.

Причём больше всего Артём Муратов завис именно в том месте, где мальчик изучал книгу с иероглифами, записывая всё в свиток, где было семь колонок. Просто подошёл к мальчику и сказал:

— Ну-ка, отдай-ка мне эту книжицу, дорогой!

И забрал ошеломлённого мальчугана фолиант. После чего быстро пролистал его без малейшего почтения полностью и отдал обратно.

А на выходе сказал Тагаю:

— Теперь я точно всё понял, но надо поспать.

Последним к Тагаю пошёл Белоснежка.

И вот у него с усвоением языков оказалось достаточно тяжело. Он сидел перед Тагаем на этой зелёной травке, и от него во все стороны тянулись ледяные иглы и ледяные языки, словно ручейки замерзали между растущей травой.

— Слушай, — сказал ему Тагай, глядя на это, — держи себя в руках.

— Да вот не могу я, — ответил ему Белоснежка, явно не понимая, что происходит. — Выходит, какая-то неправильная реакция. Хотя у меня вроде бы на китайцев никакой аллергии не было.

Тагай вздохнул и отправился сам набирать мандарины Инееву. Тот смог съесть только три. После чего посмотрел на Тагая и сказал:

— Ну, это всё. Предел. А можно забрать с собой? Я потом, может как-нибудь ещё на один сеанс приду. Может, мне уже полегче будет.

— Хорошая идея, остальным тоже надо попробовать второй сеанс провести. Только ты это… Шёл бы уже, чтоб случайно не загубить всё здесь вокруг льдом. Я второй раз несварением мозгов страдать не хочу.

— Несварением говоришь? — скептически окинул взглядом рощу Белоснежка. — Я и по-русски заговорил лет в пять, сложно было учить язык, на котором говорят все, кроме меня. Так что три диалекта для меня рекорд невообразимый, — развёл руками маг льда.

Менталист же зацепился за оговорку товарища и уточнил:

— Погоди, я какой ты язык считаешь родным тогда?

— Язык льда! Он с детства говорит со мной гораздо громче, чем люди. К вам приходится прислушиваться, а его я слышу отчетливо.

Тагай мысленно похвалил себя за предусмотрительность, ведь он дал Белоснежке те три мандарина, которые не усвоились у Гризли. И получалось, что на двоих они всё равно будут знать те самые семь диалектов.

И на этот раз из сознания Тагая они вывалились уже вместе.

В пещере в этот момент стоял храп просто богатырский, от которого даже бедные паучки подрагивали и не знали, куда деться.

Я проснулся спустя несколько минут после того, как Белоснежка и Тагай закончили имплементацию языков. Я уже более-менее пришёл в себя и ходил по пещере взад-вперёд, смотрел по сторонам и оценивал изменения в храме Арахны.

— Ну что, Белоснежка — последний? — спросил я.

— Так точно, командир, — отрапортовал Тагай.

— Ну что ж, тогда пошёл я к Светозарову. Пока тут весь народ отоспится, как раз успею сделать все свои дела.

— Может не стоит пороть горячку? Ладно Росии, но заявляться среди ночи к начальнику имперской службы безопасности так себе идея, — Тагай сделал вид, что показывает на часы, которых у него не было. — Ну или хотя бы иди не с пустыми руками уж! Сейчас организуем ему подарочек на скорую руку.

— Я ему и так, что та сорока, последнее время только хорошие новости приношу. Какие ещё подарки? — я не понимал энтузиазм друга.

— Я тут нашего мандарина заставил написать перечень фамилий: кто у нас взятки брал, кто давал, кто у нас где помогал китайцам и в каких вопросах. Пусть поработает служба безопасности. Всё расписать он, конечно, не успеет, но комплект фамилий, во всяком случае, кто в чём замешан, я тебе передам. А из этого клубка нити только тяни да тяни. Напишешь ему от руки. Пусть знают, где копать.

Идея была здравая. Раз уж мы обещали не сохранить дипломату и жизнь, и здоровье, то браться следовало за его агентурную сеть.

Я вновь посетил сознание Тагая, вернувшись в мандариновый сад, и друг передал мне исписанный корявым почерком, в котором едва узнавался русский язык, перечень фамилий, со всеми основными прегрешениями: кто где с кем был связан, а кое-где ещё и суммы проставлены: кто за сколько и что делал.

— Ты сам почитай, изучи, — Тагай в своём китайском наряде выглядел достаточно органично, и я подумал, что этим надо будет воспользоваться, — а потом перепиши всё Иосифу Дмитриевичу.

— Ладно, — вздохнул я. — Правда, лучше бы ты меня ещё раз мандаринами накормил. Сейчас у меня такое ощущение, что ты мне телегу навоза в мозги затолкал.

— Ну извини, — сказал на это Тагай. — Чем богаты, тем и рады, так что не взыщи.

С этим я и вернулся в столицу.

Как я узнал позднее, все вернулись из храма в целости и сохранности. Росси вернул мандаринчика чуть ли не на себе, всё ещё пьяненького и весёленького в дипломатический китайский особняк. А сам уехал отсыпаться домой. Все остальные тоже разъехались по домам с целью отдохнуть, после чего уже начинать собираться в дорогу.

Я же посетил здание старой резиденции. Там притопал на кухню, где любезнейшая Сати приготовила мне на очень ранний завтрак яичницу, пару ломтей свежего хлеба и порадовала чашкой ароматного кофе. Казалось бы, простая еда, но сейчас она казалась мне едва ли не пищей богов. Сытно позавтракав и поблагодарив демоницу, я отправился готовить подарок имперской службе безопасности.

Работа спорилась, листы заполнялись мелкими строчками почти бездумно, ведь я будто бы списывал всё из списка, показанного мне Тагаем в сознании дипломата. К тому же имелось понимание, что чем быстрее я освобожу мозги от этой дряни, тем скорее станет легче.

Вышел «подарочек» на целых три листа, причём с двух сторон. Когда закончил, сам присвистнул от того, сколько работы добавил Иосифу Дмитриевичу.

С другой стороны, имперская безопасность мне должна была сказать только «спасибо» за раскрытие такой разветвлённой и хорошо законспирированной сети. Если не шпионов, то как минимум, людей не особо лояльных короне.

К девяти часам утра я отправился обратно к Светозарову, забирать карты и подкидывать огромную свинью китайскому дипломатическому корпусу. Безопасник оказался на своём обычном рабочем месте. На сей раз Иосиф Дмитриевич отреагировал на меня гораздо более радостно.

— Доброе утро, дорогой друг, — сказал он. — Вообще-то я ожидал вас ещё вчера, но прикинул: если вы не явились, значит, были какие-то другие дела. И торопить вас, отправляя гонца, не следует. Когда возникнет надобность, вы и сами явитесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь