Дмитрий Дубов – Наследник пепла. Книга VIII (страница 34)

— Спасайте! Спасайте людей! — рявкнул Рарогов. — Любой ценой, они нам нужны!

«Это наши! — проговорила Мирослава сквозь свою ментальную сеть. — Они помогут нам, усилят. Спасайте их!»

Но Креслав и так видел, что это друзья его правнука. Их нельзя было просто расплющить. Но, к счастью, лёдники вняли словам. Они сделали трещину, сквозь которую Зара, Тагай и Радмила смогли выскочить из этой ледяной ловушки.

И только после этого Морозовы стащили обратно льдины, полностью закрыв телепорт и перекрыв любую возможность воспользоваться им.

Зара взглянула на это дело и сверху жахнула огнём так, что лёд спаялся в сплошную, неразделимую глыбу.

— Чтобы хрен пробились, — услышал Рарогов, когда она поравнялась с ним.

Затем их подхватили оборотни и понесли к резиденции.

Тагай передал Радмиле мысль:

«Ты чувствуешь? Она на пределе».

«Да, — ответила ему Радмила, — я даже отсюда слышу, как её трясёт. Я вообще не представляю, как она всё это выдержала? Потому что даже мы чувствуем давление. А как она это выдерживала в одиночку? Я не знаю».

«Давай, быстрее, быстрее, — проговорил Тагай мысленно, хоть и обращался к оборотню под собой. — Иначе можем не успеть. Нужно перехватить управление, чтобы она отдохнула и не свихнулась».

— Быстрее! — крикнул он оборотням, и те, сбиваясь с ног, ускорялись, как только могли. — Пока она ещё держится. Пока она в здравой памяти.

Иван Фёдорович Паскевич был в некотором раздрае. Часть пушек он направил прикрывать отход эвакуационной команды, второй частью пытался частично прикрывать ребят, защищавших телепорт. Но в итоге, оглядевшись, он понял, что пусть медленно, но верно, к нему самому уже подходит демон.

Да, как это ни прискорбно, ему нужно было бросать пушки.

— Господа, — проговорил он, — последний залп и отходим. Иначе не останется команды, которая будет обслуживать пушки в самой резиденции. Давайте вжарим хорошенечко, и отходим!

Они дали прощальный залп со всех стволов да такой, что наступление даже замедлилось, пусть и совсем ненадолго. Теперь самыми безопасными, пусть не всегда видными тропами, им надлежало возвращаться в резиденцию.

Паскевич сожалел, что не смог отбиться на первом рубеже, но, в конце концов, перед ними стояла задача, с которой они частично справились. По крайней мере, насколько могли, выполнили её.

В какой-то момент он увидел, что те, кто находился у телепорта, выбрались и добрались до территории резиденции. И с облегчением заметил, что эвакуационная группа по льду достигла острова и тоже двигается в сторону резиденции.

— Нормально, ребята справились, — прокричал он радостно. — Отходим. Отходим! Иначе нас тут к чёртовой матери разорвут. У нас есть ещё пушки. Ещё повоюем.

Настроение у Оега было очень неплохим. Он с весёлым задором, даже с некоторым бахвальством, вывел свою армию в наступление.

Перед ним шли легионы демонов. Над ним летели дирижабли, которые должны были сбрасывать бомбы и практически вынести на раз всех магов в небольшой крепости посреди озера.

Но практически сразу они столкнулись с тем, что на их пути встали ледяные торосы и огромные выросты в виде игл.

Он своим ментальным распоряжением приказал демонам расступиться. А магам — выйти вперёд. Те спустились на лёд и начали взрывать, уничтожать вставшие впереди препятствия. Вот только ни к чему хорошему это не приводило.

Внезапно всё это начало детонировать. И чем дальше они пытались проламывать, тем сильнее осколками льда и всевозможных конструкторов начало сечь всю армию Оега. У заостренных льдин был просто бешеный разлёт.

Он получил первую гору трупов и какое-то невероятное количество раненых ещё до того, как бой перешёл в атакующую фазу. Авангард его армии просто покрошило в мясо.

И тогда он дал команду дирижаблям. Те начали барражировать над озером и последовательно сбрасывали бомбы, прокладывая целые просеки, чтобы по ним спокойно могли пройти демоны. Вместо того чтобы бомбить крепость с магами, им приходилось пробивать проходы.

Внутренние конструкты, замороженные в лёд, тоже детонировали. Но теперь уже не убавляли его армию, не воздействовали на неё напрямую.

— Хорошо, — прошептал Оег.

Но спустя совсем небольшое время он почувствовал, что начинает терять дирижабли. Люди в крепости оказались не так просты и смогли подготовить оборону.

«Хм, ничего, — подумал Оег. — Просто так вы выиграть не сможете».

Хуже всего было то, что озеро объял невероятный мороз. Демоны умирали только от холода, примерзали к поверхности, сворачивались в клубки и замерзали прямо на льду. Демоны не любили холод.

Но всё это нисколько не удручало Оега. Напротив, добавляло ему азарта. Вскоре он почувствовал, что есть подбитый дирижабль противника. И в этот момент азарт только усилился. При всём том он прекрасно отдавал себе отчёт, что чем ближе его армия будет подходить, тем сильнее будет сопротивление людей, особенно этих самых менталистов, которых он чувствовал издалека.

Но он ждал этого с наибольшим нетерпением. Его армия рассредоточилась по шести коридорам, пробитым дирижаблями, и подступала медленно, но уверенно к острову Ольхон.

И чем ближе они подступали, тем больше он видел и чувствовал. И когда заметил, что упал русский дирижабль, одним движением своей воли отправил туда мохнатых ящеров с всадниками, чтобы те до конца разделались с дрянными русскими магами, которые сбили его дирижабли.

Но тут снова вышла осечка. Обратно вернулись только ящеры, уже без своих всадников. Более того, они начали нападать на своих же демонов.

Оказалось, что они подконтрольны некоему иному разуму — анималисту. И вот это уже вызвало настоящее удивление у Оега. Оказывается, есть разные способы воздействия на тварей. И ему воздействие на них давалось гораздо хуже, чем на тех же демонов или человеческих магов.

А вот всадников, руководящих ящерами, сейчас убивали.

Тогда он отправил максимальное количество демонов, чтобы они взяли в кольцо и уничтожили тех, кто пытался выбраться из дирижабля.

И тут произошло вообще непонятно что.

Приблизившись к месту, где чадил упавший дирижабль, он увидел, как буквально три легиона собственноручно отправленных им на уничтожение, — а это огромное количество — пятнадцать тысяч демонов — вместо того чтобы уничтожать горстку магов, вдруг начали неистово сношаться друг с другом.

Это было настолько внезапно, что Оег даже немного опешил.

«Что за нахер? — подумал он. — Ну ладно, если бы это были суккубы. Ну, суккубы — разведчики, они же должны вызнавать информацию. Но так бездарно и непонятно использовать эту силу — просто уму непостижимо. Неужто, верховная суккуба Азарета вернулась и перешла на сторону людей, чтобы противостоять мне? — пронеслось в его голове. — Ну это же просто невозможно. Они, в принципе, не используют силу таким образом».

Но главное, он не мог вернуть этих демонов. Потому что не мог перебороть их природный инстинкт своей ментальной установкой на дальнейшую битву. И Оег просто плюнул на всё это дело, подумав: «Перетрахаются — и пойдут дальше».

При всём том эта битва начала приобретать для него очень и очень интересные масштабы. И он находился в лёгком восторге от всего происходящего.

Вдруг, наконец-то, он упёрся в ментальную защиту. Здесь его ждал особый сюрприз. Как будто мало было всего прочего, к тому, что уже произошло, добавилось ещё кое-что. Он понял, что почерк силы, защищающей крепость, соответствует ментальному почерку рода Максвелла.

Это означало, что защиту против него держит либо высший демон, имеющий кровь их семьи, либо кто-то, обученный их методам, использующий их кровь.

Но при всём том он не понимал, кто бы из их рода мог предать? Каким образом? Тем более ради чего? Чтобы встать на сторону людей? Это просто невозможно. Все члены клана постоянно проходят проверки Максвелла. Неужели кто-то умудрился проскользнуть?

А кого они могли потерять?

И тут Оег понял: возможно, нужно открыться — чтобы понять. Пустить в себя. Чтобы ощутить уникальный почерк внутри этой силы.

Он этого не боялся. Его вряд ли кто мог победить. Да и противостояния с другими братьями у него не было. И Оег полностью открыл своё сознание навстречу тому менталисту, что удерживал купол защиты.

И тут, как молния среди ясного неба, к нему пришло понимание, что это не кто иной, как давным-давно потерянный им результат эксперимента. Однажды он сделал ребёнка с одной из женщин-менталистов. Он изнасиловал её, она понесла от него, а после сбежала.

Так вот, оказывается, где проросли плоды его экспериментов.

— Надо же, — прошептал он. — Ну что ж. Это уже совсем другое дело. Вечер перестаёт быть томным, — он ухмыльнулся, обнажая хищные зубы. — Вопрос приобретает семейные черты.

В какой-то момент Мирослава снова почувствовала себя так же, как в сознании Артёма Муратова. Не в том смысле, что перед ней были невообразимые нагромождения информации, нет. А в том, что ей снова приходилось держаться за какое-то одно-единственное воспоминание.

Но теперь это происходило по другой причине. Потому что, если бы Мирослава не держалась ни за что, она просто пошла бы в разнос. И, честно говоря, она уже пошла в разнос, но держалась.

Перед её внутренним взором стоял улыбающийся Костя — человек-полудемон. Но всё это было неважно. Главное — это был друг. Её самый настоящий друг.