Дмитрий Дубов – Наследник пепла. Книга VI (страница 5)

Гризли что-то хотел возразить, но я его остановил:

— И большую часть этого времени мы с тобой провели в одной пятёрке. Во время одного из прорывов, где наряду с привычными демонами шли и даже летели демоны необычные, чтоб ты понимал крылатые ящеры с шерстяным начёсом там тоже имелись, я, как командир вашей пятёрки, заставил вас отступить, а сам сгорел, выдав самое мощное заклинание, на которое только был способен.

Гризли снова приподнял бровь, перевёл взгляд на Зару, но та только кивнула: мол, слушай.

— Но, наверное, всё дело в том, что я в тот момент оставался последним из рода, как, собственно, и ты сам, — Гризли кивнул и склонил голову набок.

Конечно, такие вещи о нём могли узнать и не давнишние друзья, а кто угодно, подняв документы, которые не были особо засекречены.

— И вот, за совершённый, так сказать, подвиг, богиня нашего рода, огненная саламандра, меня переродила, — я внимательно следил за реакцией.

— Богиня? — с сомнением произнёс Гризли.

— Я понимаю, что это звучит не очень правдоподобно, потому что считается, что в нашем мире богов не осталось, но скажем так: это была покровительница рода. Оставим спор о сущностях кому-нибудь другому. К тому же я наполовину тохар, и мы считаем, что у каждого рода есть свой покровитель, свой бог, если можно так сказать.

На мои разъяснения Гризли кивнул и я продолжил:

— И вот меня эта сущность не обошла своим вниманием и дала второй шанс. Меня вернули мы пятнадцать лет назад, и сейчас я старательно пытаюсь исправить всё то, что было наворочено в прошлой жизни. Одна из целей, которой я хочу добиться, — это чтобы мой род выжил. А вторая — чтобы та моя пятёрка из прошлой жизни, в которую входил и ты, не оказалась на каторге. И если с одним человеком по прозвищу Тагай уже всё получилось, то с тобой, как видишь, не успел, потому что ты на каторге уже находишься, если мне память не изменяет, два или три года.

Тот кивнул, но при этом сказал:

— Откуда ты знаешь?

То есть на данный момент Гризли ещё не верил моим словам, собственно, как я и ожидал.

— Я очень много о тебе знаю, — ответил я. — Поверь, мы с тобой часто беседовали. Ты мне много рассказывал.

— Ну, — пробасил он. — Расскажи что-нибудь, например.

Мы втроём сидели у самой кромки реки. Остальные из пятёрки Гризли находились чуть поодаль, потому что им не дали знак подходить. Поэтому они расположились там и отдыхали после прорыва.

— Могу тебе рассказать, что, например, официально ты здесь за то, что якобы повздорил с кем-то из военных аристократов, и тебя сослали на каторгу за недостойное поведение в военное время.

— Ну, так это ни для кого не секрет. Не люблю я аристократов, — проговорил Гризли и плотоядно усмехнулся.

— Да-да, — ответил я. — А по факту ты набил морду одному аристократу из тех, кто пытался залезть твоей двоюродной сестре под юбку и испортить её. Но ты вовремя успел. Девочка не пострадала. Зато вот у аристократа две сломанные лицевые кости.

— Так-так, — нахмурился Гризли. — Продолжай.

— Естественно, раскрыть такие подробности на суде ты не смог в связи с тем, что пострадала бы честь сестры. Она не смогла бы выйти замуж со всеми вытекающими последствиями. Вот и вся суть. В итоге всё на суде выставили так, будто ты сам напал на военного аристократа и оказался здесь.

— Допустим, — Гризли явно не знал, что ему делать: то ли бить мне морду, то ли, наоборот, начать верить. И все эти сомнения были написаны у него на лице.

А я помнил, как он срывался в бой, не думая о последствиях. Поэтому сейчас всё указывало на то, что я смог зацепить нужные струны.

— Ну так вот, — продолжил я. — А сейчас, после сегодняшнего прорыва, ты бы убил того мудака, который вас оставил здесь погибать.

— Ну да, нас тут кинул один козлина. Как только доберусь до башни, скручу его в бараний рог, — процедил на это Гризли.

— Вот-вот, — сказал я. — Именно за это, за то, что вы все вместе убьёте того самого резервиста, вы окажетесь в ещё более глубокой жопе и уже без права помилования. А сейчас у меня пока есть шанс вытащить тебя в связи с некоторым кредитом доверия перед императрицей.

— И каким образом? — Гризли нахмурился, но теперь совсем иначе. Он как будто взвешивал все «за» и «против» из того, что я ему говорил.

— Ну, я постараюсь через тот же Тайный сыск выбить для тебя помилование со стороны императрицы в честь какого-нибудь праздника. Это не будет мне ничего стоить, но я тебя очень прошу: постарайся никого не угробить до того момента.

— Ну, а как же тот хрен, который… — Гризли оборвал себя, потом продолжил: — Понимаешь, что он заслуживает только одного?

— Чисто по чести? — неожиданно для самого себя я перешёл на каторжный диалект. — Абсолютно с тобой согласен, — ответил я. — Но подумай о другом. Из-за какого-то мудака портить себе жизнь — тоже неразумно. Тем более мы сейчас вернёмся в крепость, и должок ему отдадим. И поверь мне, слухи расходятся быстро. Ему такую тёмную устроят, что он сам отсюда сбежит, дезертирует и полетит со службы вверх тормашками. Просто не вздумай устраивать самосуд! Ты нам очень нужен.

— То есть ты пришёл за мной, потому что я тебе нужен? — переспросил Гризли.

— Слушай, — ответил я ему, — чтобы ты не сомневался во всём вышесказанном, могу тебе так сказать: ты любишь свои раны зашивать крестиком.

Глаза у моего друга из прошлой жизни расширились.

— А ещё, — продолжал я, пока он не опомнился. — Кличку «Гризли» ты получил в четырнадцать лет, когда совершенно случайно убил своего первого медведя. Причём убил настолько случайно, что у тебя на груди, вот здесь, — я снова показал ему на то же место, что и в первый раз, — остался отпечаток его лапы в тот момент, когда ты словил его на рогатину. А ещё у тебя очень специфический дар земли, о котором мало кто знает, но о котором ты рассказал мне. Собственно, он мне сейчас и нужен.

— Я уже почти тебе поверил, — неожиданно сказал Гризли. — Хотя, честно говоря, поверить во всё это достаточно тяжело. А где мы с тобой служили?

— О-о, — сказал я, — в такой заднице мира, где демоны идут легион за легионом и не собираются останавливаться. Там, где стали открываться порталы, выплёвывая оттуда подкрепление, мы с тобой плечом к плечу бились с таким количеством врагов, что ты даже не представляешь.

— Что ж, боевое братство я признаю, — проговорил Гризли. — Но всё-таки мне сомнительно.

— С утра вместо кофе ты всегда делаешь глоток своего самогона и говоришь, что это бодрит лучше всего на свете.

— Ну, как это все знают, — ответил Гризли. — Даже начальство, и ничего с этим не делает.

— Понимаю, — сказал я. — А ещё ты плюёшь через плечо три раза перед тем, как идти в атаку.

Гризли недоверчиво покосился на своих сидящих позади.

— Всё это можно было узнать. Вот только зачем оно тебе?

— Вот именно, — сказал я. — Зачем мне просто так что-то узнавать о левом человеке?

— Ладно, — подвёл итог Гризли, — пока я не скажу, что верю тебе, но с другой стороны, если ты обещаешь мне свободу, я, пожалуй, сделаю, как ты говоришь.

— И это будет правильно, — кивнул я.

— Я уж не знаю, — продолжил Гризли, — в какой дружбе мы с тобой состояли в прошлом, если ты знаешь обо мне такие подробности, которые почерпнул в той самой жизни. Но уже одно то, что ты пытаешься собрать пятёрку, с которой воевал раньше, делает тебе честь. Если получится меня вытащить, я помогу тебе с поиском того, что тебе нужно. Ну и постараюсь, — он усмехнулся, — не убить никого за это время, хотя иногда очень хочется.

— Я очень рад, Гризли — кивнул я, и протянул ему руку.

Он пожал её, и мы поднялись. Зара, явно отдохнувшая, встала вслед за нами.

— И да, — спохватился я. — Если кто-то спросит по поводу того, как и кто тут вскипятил реку, скажите, что китайцы что-то со стены уронили, оно и вскипятило. А кто и что вы не знаете, да и на вид они все одинаковые.

— Хорошо, — буркнул Гризли. — Так и быть, прикрою.

— Ну а нам, пожалуй, пора валить, пока тут не начали разбираться, кто как и почему наворотил дел, — сказал я.

— Нет, подожди, — сказала Зара. — У нас есть ещё одно небольшое дельце, которое надо сделать так, чтобы никто не пострадал, кроме самолюбия одного мудака.

Мы вернулись в крепость вместе с остальной пятёркой Гризли, и достаточно быстро на глаза нам попался бросивший свою пятёрку воздушник-резервист. Я думал, что Зара хочет сказать ему пару ласковых слов. А она широко улыбнулась, подходя к этому самому резервисту, и, не останавливаясь, пробила своим лбом прямо в его. Тот схватился за череп и отлетел метра на два, растянувшись на полу.

— Эй, ты чё, дура, делаешь? — застонал он.

— А ты чё, скотина? — ответила она ему. — Своих бросил. Мы всё видели, как ты вместо того, чтобы их поднять на стену и всем вместе организовать оборону, как вышестоящее начальство, так называемое, бросил всех, струсил и убежал. За такое ты не только не достоин быть магом, воином, но и дворянином, как таковым. Своих людей бросают только трусы, недостойные зваться людьми. И только одно может оправдать человека, который не защитил свою пятёрку. Это его собственная смерть.

Ребята, стоявшие за нашими спинами, судя по всему, даже заслушались. Постепенно вокруг стала собираться толпа. Резервист кого-то просил о помощи, но все уже слышали обвинение в его адрес, и никто не спешил ему помочь.