Дмитрий Дубов – Наследник пепла. Книга VI (страница 10)

Глава 5

Николай Голицын пришёл в себя на обочине. Причём пришёл в себя он от того, что замёрз. Хотя, возможно, и не от этого, а от того, что ворона клевала его прямо в нос. Хорошо хоть глаза были закрыты. Ещё не хватало, чтобы ему выклевали глаза.

Он отогнал назойливую тварь, несмотря на то что руки слушались очень плохо. И попытался сообразить, что же он делает в придорожной канаве. Он что, напился с горя и не дошёл до дома?

Оглядевшись, он понял, что до дома ему слишком далеко, он даже не в городе. Голова трещала так, что затеняла практически любые мысли. Память, если и пыталась вернуться, то совершенно неохотно. Вдобавок к этому один глаз залила запёкшаяся кровь.

— Твою мать, — прохрипел он. — Что происходит?

Голицын попытался подняться хотя бы на локтях и оглядеться вокруг. Рядом послышались какие-то стоны, но только женские. Голицын перепугался и постарался повернуться в ту сторону, но даже мышцы шеи слушались его плохо, поэтому он кое-как развернулся на звук.

За это время память всё-таки начала к нему возвращаться. И он вспомнил, что ехал в экипаже вместе с Матроной и вместе с Адой фон Аден. Одним не залепленным засохшей кровью глазом он убедился, что рядом с ним лежит Матрона, подруга Ады.

И только теперь он вспомнил, что девчонки унюхали запах сон-травы, которую кто-то жёг на полях. Или всё-таки не на полях, а в непосредственной близости? События медленно восстанавливались в памяти.

Это не авария. Точно не авария. Тем более никакого разбитого экипажа рядом не видно. Судя по всему, на них напали. Но раз Матрона лежала рядом, а Ады нигде видно не было, значит, целью была именно она.

Николай уже поднялся на руках и, тратя последние силы, сел. Затем ещё раз осмотрел всё вокруг. Они лежали одни: он и Матрона. Причём в кювете, возле дороги, по направлению в Дендрарий.

«Ну да, всё правильно. Мы же собирались прогуляться в Дендрарии. Потом странный запах, а потом ничего».

Нет, Голицын ощутил боль во рту и вспомнил: он же кусал щёки изнутри, чтобы не заснуть, чтобы сопротивляться.

Значит, на них действительно напали и похитили Аду. «Так, нам нужно привести себя в порядок и возвращаться», — подумал Голицын.

Затем он вытянул перед собой руку и, пошатываясь, следил, как на ней вырастает небольшой неровный кусок льда. Затем он приложил его к своей голове и дождался, пока тот растает, передав некоторую ясность ума Николаю.

После этого он создал ещё один кусок и приложил его к голове Матроны. Салтыкова открыла глаза не сразу, но тут же уставилась на Голицына. Затем дёрнулась, как будто пыталась от него отстраниться. Но затем, кажется, поняла, что он не представляет для неё опасности, а, наоборот, пытается помочь.

— Спокойно, Матрона, — разлепив спёкшиеся губы, проговорил Голицын. — Спокойно, это не я сделал. Я пытался вас спасти.

— Пить, — сказала на это девушка.

— Это без проблем, — ответил Голицын и подставил ладонь под губы девушки. На ладони сразу же появилась холодная, вкусная, почти как ключевая, вода, и Матрона выпила с жадностью несколько глотков. Только потом, с помощью Николая, смогла подняться.

— Где мы? — проговорила она, озираясь.

— Вон туда — Дендрарий, — показал пальцем Николай в сторону заповедника. — Нам нужно в обратную сторону. Идём.

Первые шаги дались с огромным трудом. Всё-таки приложились они конкретно, или их приложили, что скорее всего.

— Я помню только, как мы ехали, — сказала она, — а потом мне захотелось спать.

— Логично, — кивнул Николай. — Судя по всему, в салон пустили дым от сон-травы, и мы все вырубились. Я пытался держаться до последнего, даже в кого-то ударил льдом и, вероятнее всего, ранил. Но больше я тоже ничего не помню. Хотя, нет. Ещё воздушным кулаком они мне здорово засветили напоследок.

— А где Ада? — внезапно Матрона встала на месте, как будто только сейчас дошло, что не хватает её подруги.

— Я думаю, что за ней они и приходили. Карета была заперта, — вспомнил он ещё некоторые подробности. — Значит, всё было продумано. И раз пропала Ада, а нас с тобой выкинули, значит, нужна была именно она. Почему за ней охотились, я не знаю, не спрашивай.

И тут Матрона с подозрением посмотрела на Голицына.

— Слушай, — сказала она, с трудом переступая с ноги на ногу, делая новый шаг, — ты же у нас такой крутой, у тебя там дядя или кто-то у императрицы был. Нет у тебя какой-нибудь волшебной артефакторной кнопки, на которую можно нажать, чтобы за нами кто-нибудь прилетел и нас спас?

— К сожалению, нет, — ответил на это Николай, прихрамывая. — Тот, кто мог бы такое устроить, сейчас находится где-то в Тайном сыске.

— Ага, понятно, — кивнула Матрона. — Получается, у отца в гостях.

— Ну-у, — протянул на это Николай. — Я бы не сказал, что в гостях. Боюсь, что на постоянном месте жительства.

— Понятно, — ответила Матрона и, кажется, почувствовала себя легче.

— А у тебя такой кнопки нет? — покосился на неё Голицын. — Всё-таки отец в Тайном сыске. Или он на мелких должностях?

— На самом деле есть, — сказала Матрона и продемонстрировала браслет, — но ты знаешь, папа сказал рвать его только в исключительных случаях, когда понимаешь, что твоей жизни грозит опасность.

— Слушай, — Николай вдруг как будто решил заговорить на отвлечённые темы, чтобы легче было идти. — А ты как с Адой? Хорошо дружишь?

— Ну, терпимо, — ответила Матрона и покосилась на спутника. — Вообще-то я за её старшего брата замуж хочу. Он, знаешь, какой? Прям — ух! Огонь мужчина.

— Ну и что ты думаешь? Это не исключительный случай — спасать сестру своего будущего жениха? — подвёл итог Голицын.

— Ладно, — согласилась Матрона, — уговорил.

С этими словами она рванула жемчужины на браслете, а затем собрала из них хитрую конструкцию.

— Всё, Коля, — сказала она. — Осталось ждать подкрепление.

Прошло не так много времени после того, как ребята уехали в Дендрарий.

Я в основном разговаривал с матерью, спрашивал, как она себя чувствует, как у неё дела.

Оказалось, что её сейчас серьёзно привлекают по государственной линии. И вот где-то посреди нашего разговора вдруг прибыл охранник от входа.

— Посыльный! — оповестил он.

«Интересно, — подумал я, — зачем его нелегкая принесла?»

И тут сам на себя же удивился, потому что раньше никак не реагировал на прибытие посетителей в резиденцию Рароговых. Мало ли кто может прийти к деду? Но тут меня как будто проняло что-то, как будто что-то кольнуло.

И по телу разлилось чувство тревоги. Однако ничего невероятного на первый взгляд не случилось. На входе оказался посыльный из банка с какими-то бумагами.

Он сообщил, что на моё имя открыта депозитарная ячейка. Более того, срок аренды этой депозитарной ячейки сегодня подходит к концу, причём буквально уже сейчас. Необходимо явиться в Первый имперский банк и получить оставленные там ценности.

— Но я у вас в последнее время не открывал никаких депозитарных ячеек, — ответил я.

— Молодой человек, — сказал мне посыльный и развёл руками, — меня это не касается. Вот документы. В них чётко сказано, что депозитарная ячейка открыта на ваше имя, и вам требуется явиться в банк, чтобы забрать ценности, лежащие внутри. Вот и всё. Мне неважно, открывали вы её или нет.

— Хорошо, хорошо, — ответил я, пытаясь сообразить. Может быть, когда-то кто-то из ребят открыл её на моё имя? Может быть, там остатки по деньгам или что-то ещё. Кажется, был такой разговор, когда мы все вместе выкупали имение Тагая с торгов.

Это было как-то странно, но я подтвердил, что приеду.

Взял экипаж и помчался в Первый имперский банк. У меня тут же приняли бумаги, которые принёс посыльный, удостоверение личности, и тут же при мне вскрыли депозитарную ячейку.

Внутри оказался самый обычный конверт, в которых обычно шлют письма.

«Интересно», — подумал я, вскрыл конверт и увидел фразу, написанную печатными буквами:

«Если хочешь, чтобы твоя сестра осталась жива, то сегодня в полночь прибудь на центральное кладбище и оставь в квадрате восемь на могиле Надеждиных мешок с панцирями кареострисов».

Я перечитал записку раза три, пока полностью осознал, что это угроза, причём реальная угроза моей сестре. Из-за каких-то панцирей кареострисов, которых даже не было в прошлой жизни, но вот угроза сестре была, и она снова повторилась.

У меня внутри всё прожгло огнём. Кажется, из-под костюма даже пошёл лёгкий дымок.

— Я сотру вас в порошок, — прорычал я, но так, что никто из стоящих вокруг не понял, о чём я говорю. Они услышали только утробное рычание.

Я схватил конверт, смял его и сунул в карман. Не прощаясь ни с кем, вылетел из банка.

Время было уже около часу дня.

У меня осталось одиннадцать часов на то, чтобы сделать всё правильно. Первым делом я отправился обратно в резиденцию Рароговых.

— Мама, сестра возвращалась? — спросил я.

— Нет, что случилось? — ответила она.

Из своего кабинета выглянул дед.

— Все в порядке, Вить? — пробасил он озабоченно оглядывая нас.