Дмитрий Дубов – Наследник пепла. Книга V (страница 34)
Но смерть всё не приходила. Сила, клокочущая во мне, поддерживала мою жизнь. Я буду драться, черпая энергию напрямую из изначального пламени, я буду уничтожать всех, кто посмеет идти на мою землю! Я сожгу все эти легионы!
И когда новые орды демонов, заполнившие равнину, стремились ко мне, я только слабо усмехнулся. Моя семья в безопасности, а значит, я могу чувствовать себя спокойно.
— А с вами, — я окинул взором на несметные полчища, — мы ещё повоюем.
Тагай пришёл в себя рывком. Он быстро огляделся и понял, что происходит нечто ужасное. Да, он находился всё в той же пещере, только теперь стены озарял мертвенный свет, исходящий то ли от кристаллов пучками вросших в скальную породу, то ли они отражали какой-то другой свет, который мог исходить хоть от воды, хоть от мха. Здесь всё фосфоресцировало и отбрасывало неверные блики на окружающее. Но рассматривать это было некогда: понимать причину света скоро станет просто некому. Друзей Тагая уже оплели, их уже начали жрать, высасывать из них живые соки. Надо было действовать моментально, сейчас же. Но пауки, множество хищных тварей, уже подбирались и к нему. Пока ещё удавалось их сдерживать, но с каждой секундой становилось всё сложнее и сложнее.
При этом нужно было вытащить своих друзей, защитить их от того, что пытались с ними сделать эти отвратительные твари. Он понял, что ему ничего не остаётся, как отрешиться от себя самого и перехватить управление над пауками, чтобы те отошли от друзей.
Он сосредоточился, пытался увидеть те невидимые нервные связи, которые есть у каждого живого существа. Есть мелкие разряды, которые заставляют существо что-то делать. Если воздействовать на эти разряды, можно перехватить управление, можно внушить, что сейчас нужно делать нечто другое, а не то, что творит эта особь.
Но у него ничего не получалось. Друзья орали от боли. У него самого из носа от перенапряжения толчками вытекала кровь, но ничего не выходило.
Тогда Тагай повернулся, увидел вытаращенные глаза Джузеппе Росси и закричал ему:
— Давай помогай! Надо вытаскивать их отсюда! Я попытаюсь задержать!
Но Росси не мог двинуться с места. Его уже тоже, чавкая и предвкушая славный обед, окружали и опутывали паутиной пауки. И тут Тагай понял, что все вокруг орут, кричат от боли, от страха, от безысходности.
Витя кричал:
— Спасайся сам! Ты ещё сможешь…
Костя пытался барахтаться, но тоже орал:
— Помоги Мире! Не бросай её!
И голос его становился всё тише и тише, как будто он был в изнеможении, словно из него уже высасывали последние соки. Вот-вот ситуация станет необратимой. Уже скоро нельзя будет помочь никому.
И Тагая внезапно укололо, как будто иглой, точно чьё-то жало пробралось ему между рёбер. Но это заставило его лишь остановиться. Он дрожал от всего: от боли, от осознания ситуации, от приема боли своих друзей. Но всё это лишь помогло ему замереть, закрыть глаза и сосредоточиться.
«Вот же он, канал, — понял он. — Канал их связи на троих, который мы уже неплохо развили». И поскольку Тагай был ретранслятором, он находился в самом центре этого канала связи.
Если бы то, что предстало его глазам, его ушам, было бы правдой, сейчас бы этот ментальный канал трясло бы так, что у него бы крошились зубы в челюстях. Но ничего подобного не происходило. Канал был относительно спокоен. Со стороны фон Адена чувствовалась железная решимость. Холодная, точнее огненная, но ни разу не паническая, не отчаянная. Он был могуч, решим и расчётлив.
Такого не может быть в том случае, если тебе прямо сейчас отгрызают ноги по колено. То же самое происходило и с Костей. Его канал был напряжён, но не истеричен.
«Да и вообще, — подумалось Тагаю, — Костя совсем был не склонен к истерике. Если бы ему грозила опасность, он бы обернулся в демона и драл бы всех на мелкие лоскуты до тех пор, пока мог бы это делать. В конце концов, он мог влюбить мальчиков в девочек и отвлечь их всех от себя и от друзей. Почему же вместо этого мои друзья истерят? Так не бывает».
Он сосредоточился, уйдя в медитацию ещё глубже, полностью наплевав на чувствующуюся боль, на слышимое ушами чавканье, на стоны, на коконы, образующиеся вокруг. Его сейчас интересовало другое. Он тоже стал холодным, спокойным и отстранённым.
Тагай перестал реагировать на стоны якобы своих друзей, на пауков, крутящихся возле ног. Он входил в состояние медитации. Он не тратил ни на что вокруг ни крупинки энергии. Вся его энергия была в сосредоточенности, в спокойствии и, что самое главное, в отслеживании связей.
И тут он понял, что вокруг него рассредоточено множество нитей, но они тянутся не к хищным паукам, а к их собственному сознанию. И когда он уже собрался потянуть за нить, протянувшуюся к нему, кто-то большой и могущественный не выдержал и спросил:
— А ты что, человечек, друзей-то совсем спасать не собираешься?
'А зачем? — поинтересовался у голоса Тагай, причём мысленно. — С моими друзьями всё в порядке. То, что ты пытаешься выдать за иллюзию или внушение, таковым не является. Но мне бы очень хотелось узнать, что это за создание, которое умудрилось так ловко, едва ли не провести менталиста. Выходи, познакомимся.
И тут он открыл глаза. Перед ним всё изменилось. Пещера была та же, но теперь она была темной и наполненной лишь шуршанием. Из мрака выступило довольно жуткое создание: наполовину женщина, но лишь по торс, всё что ниже имело тело паучихи.
Костя вообще не понял, что случилось. Только что он стоял рядом с друзьями, и вдруг темнота, после которой он пришёл в себя на невысоком кургане, а вокруг плескалось море демонов. Но не низших полуразумных, — это было море высших демонов. Все стояли в ярко начищенных доспехах со знакомыми рунами, которые обозначали воинов.
Демоны ликовали. Демоны в едином порыве праздновали свою победу — победу над кланом селекционеров. Этот клан был практически полностью уничтожен. Селекционеры пали. Всё прекрасно. Солнце мира вновь взошло над землями демонов.
Сзади на плечо Кости легла рука. Костя обернулся и увидел улыбающееся лицо матери, а в её глазах горела настоящая любовь.
— Ну вот и всё, мой мальчик, — сказала она. — Больше нам не нужно тебя прятать в другом мире, чтобы тебя случайно не зацепили. И вообще, я так тобой горжусь. Ты такой молодец. Ты участвовал в битве наравне со всеми и победил. Ты один из нас. Ты доказал, что ты отныне один из нас. Ты моя кровь. Это лучшее, что ты мог сделать для своей матери. Твоя сила… — мать развела руками. — Она и правда может посоперничать с нашей. Жар твоего сердца не затушить ничем, а пламя демонической души не запереть в неволе человеческого тела. Ты настоящий демон. И чтобы окончательно это доказать, чтобы показать всему нашему клану, что ты один из нас, пройди последнее испытание.
Костя, который уже ощущал в груди учащённый стук сердца, спросил:
— Какое испытание, мам? Я готов. Лишь бы встать рядом с тобой.
И мать ответила:
— Тебе нужно уничтожить последние отродья селекционеров, ещё оскверняющее своими ногами землю нашего мира.
И показала воинственной рукой и указующим перстом в сторону от Кости на самый верх кургана. Костя проследил за её жестом и увидел, что на коленях, с руками, связанными за спиной, и головой на большом плоском камне лежит избитая, истерзанная Мира.
Она кусала запекшиеся губы, кровь выступала каплями. По всему её гладкому ранее телу были видны разошедшиеся края плоти от когтей высших демонов, их мечей. На лице, на спине, на бедрах виднелись огромные кровоподтёки, синяки. Белоснежные волосы стали красными от крови.
Но она не стонала, не кричала от боли, вообще никак не показывала, что ей больно, просто молча смотрела на Костю — без слёз, без мольбы во взгляде, без ничего. Просто один тяжёлый, длинный взгляд, пронизывающий до самых глубин души.
— Вот это отребье селекционеров. У неё очень сильна их кровь, — говорила мать с убеждением в голосе. — Она один из сильнейших менталистов. Она может попробовать возродить клан и начать всё сначала. Она одна может всех нас взять под контроль. Её нужно уничтожить, — мать казалась полностью уверенной в своих словах. — И это должен сделать ты. Уничтожь её, и ты станешь одним из нас!
Костя смотрел в глаза Мире. Затем решительно подошёл к стоящей на коленях и склонённой к камню девушке, развернулся и загородил её своей спиной.
— Убивать, — сказал он, — кого бы то ни было, нужно только за то, что он сделал. Неважно, человек, демон, полукровка, а не за то, что вы думаете, что он может сделать. Любую судьбу в этом и в других мирах можно повернуть вспять, даже если вы считаете, что сделать этого нельзя. Мой друг доказывал это, и не раз. Мой друг Виктор фон Аден общался и с людьми, и с демонами только так, как они того заслуживали, как они вели себя с ним. На предательство он отвечал силой, на верность — дружбой.
Костя замолчал, но лишь для того, чтобы набрать воздух в грудь.
— Я не буду никого убивать только за то, что в нём есть какая-то там кровь, чья-то «не та». В конце концов, во мне тоже течёт чья-то «не та» кровь. Я такой же полукровка, как и она. Но меня в том мире не убили. А вы хотите, чтобы я убил её в этом? Не дождётесь!
Костя занёс меч, оказавшийся в его руке, срубил путы с рук Мирославы, а затем одним движением срезал ошейник, который препятствовал её магическим способностям.