Дмитрий Дубинин – Золотой иероглиф (страница 25)

Я почесал в затылке.

— Тогда почему Мотояма так вцепился в этот музейный экспонат?

— Если бы у тебя сохранилось его содержимое, мы ответили бы на этот вопрос. Я повторюсь: гангстер ни за что не возьмется за дело, которое не может принести ему больших денег. Вероятно, очень больших. Поэтому дело не в тебе, вернее, не столько в тебе, сколько в омамори твоих предков. Либо ты все-таки являешься наследником громадного состояния, либо… Либо что-то еще. Но вариант с наследством мне кажется вполне правдоподобным. Ты должен найти то, что лежало внутри омамори, и тогда, если мои предположения верны, есть шанс оставить Мотояму с носом.

— Послушай… А у тебя-то какой интерес ко всему этому?

Такэути взглянул на меня, и я увидел, что в его черных глазах пляшут чертики. Но выражение лица Сэйго было вполне серьезным.

— Как бы там ни было, я вхожу в долю. Половина расходов — моя, половина доходов — тоже моя.

И Сэйго через стол протянул мне руку.

Я внимательно посмотрел на него.

— Не спеши, — сказал я. — Вполне возможно, что твоя хабаровская эпопея оказалась пустой тратой времени.

— Почему? — насторожился японец.

— Потому что я вскрыл омамори и извлек оттуда документ… Это было еще до того, как Мотояма увидел у меня в номере пустой футляр. Только этот документ, также как и две копии, которые я успел снять, я вчера отдал Мотояме. И при этом не успел их перевести.

Если бы сейчас грянул гром и молния расколола на части столик, за которым сидел Такэути, то подобное явление вряд ли поразило бы японца сильнее, чем мои слова.

— Постой… Как — отдал? Зачем?

Я рассказал. Я рассказал Сэйго все, исключая лишь подробности моих непростых отношений с Таней и Леной. Не стал я рассказывать и о том, при каких обстоятельствах доказал связь между Акирой и нашей переводчицей — зачем? И так достаточно.

На Сэйго было жалко смотреть. Он потерянно курил сигарету, забывая стряхивать пепел и печально помаргивал.

— Вот такие дела, Серега… Сам понимаешь, когда речь идет о…

— Понимаю… Сам отец. Дважды. А может, больше… — Он вздохнул. — Теперь из Мотоямы письмо не вытрясти. Черт, ты бы хоть сфотографировал документ, что ли… Раз дома ксерокс не держишь, фотоаппарат-то у тебя должен иметься!

— Нет у меня фотоаппарата… Вообще ничего нет. Ни машины, ни видеокамеры… Ни вертолета.

— Да ну, быть не может!

— Точно. Только телик и музыкальный центр…

Стоп. Музыкальный центр. Компакт-диски. На футлярах от них я раскладывал клочки документа…

— Что-то вспомнил? — заинтересовался Сэйго.

Нет, это была не та мысль… Не везет тебе, самурай Маскаев. Ну, что, пора ехать восвояси? Искать работу — теперь ведь тем более совсем необязательно устраиваться в Танькину контору. И вот еще беда — придется к Зоюшке тащиться за своими вещами, а она ведь вцепится, и послать ее как-то неудобно: блаженная слегка и всего лишь трахаться хочет. Может, Сашку Попова с собой вечером позвать, зайти чтобы к ней вдвоем? Тогда-то она точно приставать не будет.

— В том кейсе не было никакой записки? — поинтересовался Такэути.

— Нет. Все находилось точно в том же составе, какой у нас тогда украли.

— Как понять — «в составе»?

— Ничего лишнего. И без недостачи.

— Понятно. Мотояма соблюдает свой «кодекс чести». Обычный жулик даже и возвращать бы не стал ничего. По-моему, ты прав: ограбление было инсценировкой. Я так думаю, и твоему сыну ничего не грозило. Вряд ли кто стал бы ему причинять вред. Во всяком случае, времени бы у тебя хватило, чтобы скопировать документ еще раз.

— Нет уж… Собой рисковать я еще могу, но не сыном.

— Стой! Твой сын! Ты понимаешь, что теперь не ты, а он — последний представитель рода Дзётиинов?

— А если и так? Все равно ведь ничего не изменится… Или ты хочешь сказать, что тут замешана еще и моя бывшая жена?

— Нет, но…

— Если уж текст документа якудза хотят сохранить в секрете от меня, то какой им понт делиться информацией с Валентиной?

— Понт?

— Смысл. Нет смысла во всем этом.

— Ты прав, смысла нет.

Я докурил сигарету и смял ее в пепельнице. Вот и все. Сейчас я соберусь и уйду из гостиницы. И постараюсь забыть о том, что мне сегодня говорил Такэути… Кроме, пожалуй, того, что какая-то свинья из НКВД пристрелила моего деда в сорок пятом… Кошмар! А ведь все могло оказаться иначе, может быть, дед-японец принял бы мир таким, каков он есть, дожил бы до наших времен, и знал бы я о содержимом омамори без того, чтобы расклеивать рассыпающийся документ по липкой пленке, а потом подрисовывать иероглифы на копии…

Подрисовывать на копии?! О черт!

— Послушай, Сергей, — сказал я. — Кажется, у нас есть минимальный шанс.

Глава II

Когда Змея Особо Ядовитая отворила дверь, то, наверное, слегка растерялась: кроме Андрея Маскаева, державшего руку на марлевой перевязи, в прихожую вошел импозантный мужчина в темных очках, кожаной куртке и джинсах, с длинными черными волосами.

— Это Сергей, мой товарищ, — сказал я. — Вчера я растянул руку, обе сумки зараз мне не унести, вот он и предложил свою помощь.

Зоя переводила растерянный взгляд с меня на него. Возможно, внешние данные Сэйго — парня крепкого и широкоплечего, довольно высокого даже по российским меркам, произвели на нее впечатление. Похоже, сравнение было не в мою пользу.

— Здравствуйте, — сказал Такэути. Вся эта история его весьма забавляла.

— Здравствуйте, — неописуемым тоном произнесла Зоя, так и поедая глазами гостя из страны Восходящего Солнца.

— Налейте нам чайку, пожалуйста, — попросил я. — Если можно.

— К-конечно, — растерянно сказала она. — Проходите.

— Здрасьте, дядя Андрей, — услышал я голос ее дочки. — Здрасьте, дядя…

— Сергей, — подсказал Сэйго.

Девочка замолчала, не сочтя нужным повторять. Сэйго разулся прямо впритирку к порогу — японские привычки у него явно были очень сильны. Впрочем, когда не видишь характерного разреза глаз Такэути, не думаешь о его национальной принадлежности, то можно даже вообразить, будто рядом с тобой находится обычный русский парень, только с небольшим дефектом речи.

Я, разумеется, тоже достаточно воспитан для того, чтобы не тащить в комнату уличную грязь. Мы с «Сергеем» прошли в комнату, и Зоя скоро принесла две наполненные чашки, щербатые и разнокалиберные, но, вероятно, чистые. Правда, чай оставлял желать лучшего, но мы пришли сюда не для того, чтобы заниматься дегустацией.

Зоя снова принялась демонстрироваться, но уже так, чтоб ее достопримечательности бросались в глаза «Сергею». Я показал ему условный знак: «вариант-два».

— Послушай, — сказал Такэути, обращаясь ко мне, — а ты уверен, что тебе надо торопиться?

— А в чем дело?

— Может быть, ты погуляешь полчасика?

Я изобразил растерянность и посмотрел на Зою. Та даже рот приоткрыла и во все глаза глядела на Сэйго.

— Ты что, шутишь? — сказал я. — Давай заберем сумки, и — вперед…

Такэути молча хлебнул чаю. Зоя решила, что ее слово будет решающим.

— А может быть, правда? Андрей, вам ничего не нужно забрать из дома?.. Я хотела сказать, у Татьяны?

Еще бы не нужно…

— Да не то что бы забрать… С ней у нас разрыв полный. И вообще — мне нужно забрать журнал и вернуть его одной… Тут по соседству живет. А Татьяна думает, что этот журнал я ей подарил. Ну, так получилось.

Демагогия, конечно, и словоблудие, но Зоя что-то поняла и заинтересовалась.

— Но Таня сейчас дома…

Конечно! Не будь я уверен, что она дома, черта притащился бы сюда сейчас!

— Поэтому, Зоя, у меня к вам просьба: вы не могли бы попросить у Тани журнал, как бы на время? Я потом верну точно такой же… Мне нужно его срочно отдать своей знакомой, а как же я к Тане подойду-то сейчас? Тем более, журнал чисто женский.