Дмитрий Дубинин – Узурпатор ниоткуда (страница 46)

Мисс Шелликэт подняла на нас грустный взгляд. Глаза у нее подозрительно блестели. Мне захотелось подойти к ней, сказать какие-то ободряющие слова… Но это, конечно же, было невозможно. Ведь я в какой-то степени и представлял собой других игроков, которые разыгрывают свою партию на территории Контвигии…

— Идите, — сказала нам Линда Шелликэт. — Боюсь, вы вряд ли сможете узнать от меня что-то еще. Я сама больше ничего не знаю… Найдете Ричи Стетсона, он отведет вам место за столом и разместит на ночь. Завтра Сэм отвезет вас в Руздану.

И женщина открыла крышку ноутбука. Разговор был окончен, мы поблагодарили начальницу экспедиции и ретировались.

… На накрытой сетчатым пологом площадка площадке находилось человек пятнадцать — очевидно, сотрудников «Квинси лимитэд». Все были заняты делом: кто сидел за низенькими, но широкими, словно кушетки, столами и проводил анализ пород, кто листал какие-то схемы, кто занимался чем-то еще По причине жары все ходили в плавках и с обнаженным торсом — загорали. Некоторые цветом кожи уже походили на аборигенов… Кроме начальницы, я увидел здесь еще двух женщин: одной можно было дать лет двадцать, другой — раза в два больше.

— Короче, все сошлось, — сказал я. — Жоам и Майк вычислили затею Кейджа на все сто процентов.

— Это пусть у них голова болит, — заметил Балтазар. — Кто здесь может быть секьюрити и как он вооружен — для нас этот вопрос сейчас самый основной. Вообще, ситуацию с оружием надо прояснить, и чем скорее, тем лучше… Ты хоть слушаешь, черт возьми, что я говорю?!

— Конечно, слушаю… Только ведь ты не пойдешь и не станешь спрашивать напрямую.

— Надо полагать… Ладно. Это я беру на себя. Ты на себя возьмешь офис. Выведешь из строя спутниковый телефон. Нейтрализуешь Шелликэт. У тебя это должно получиться.

Я посмотрел Балтазару в лицо — не издевается ли? Нет, он казался совершенно серьезным: этот человек получил приказ и был настроен его выполнить. Хоть и бандит, но с цивилизованным прошлым, а сегодня он — солдат Жоама.

А ты кто сегодня, Андрей Маскаев, известный также как Эндрю Маск? Тоже солдат Жоама? Или нет? И если нет, кто мешает тебе сказать Линде Шелликэт о твоих истинных намерениях? Но уже мало что можно изменить. Потому что солдаты из Тонга-Со сейчас высаживаются в опаснейших местах Конго и переходят границу, а сегодня ночью они будут ждать вон на тех холмах, с которых так хорошо просматривается Долина Камней Тумана, моего сигнала — двух запущенных подряд ракет. Если они дождутся сигнала, то будут знать о том, что вооруженного сопротивления здесь им не окажут, и можно работать спокойно. Но если сигналов не будет… Тогда они будут готовы ко всему вплоть до истребления мирных американских граждан… Впрочем, кое-то еще можно изменить, потому что есть запасной вариант — три ракеты подряд. Это значит, что возникли непредвиденные обстоятельства, и захват лагеря отменяется… И бойцы потащатся назад через территорию Заира… Через Конго, полную крокодилов… И кто не будет ими сожран, кто не утонет в трясине, те вернутся на аэродром, без надежды на топливо, машину, горючее… Без надежды на оружие, а значит, самозваный президент сможет еще долго сидеть в своем «дворце». Голодные и злые наемники уйдут, и на их мирное прощание с Жоамом надеяться невозможно. А есть еще пират Мусафар, который будет сильно недоумевать, почему ему так и не заплатили за торпедный катер и дорогущие боеприпасы…

А на другой чаше весов — продолжение работы лагеря американских геологов, которая все равно скоро закончится «естественным» образом. Упакованный или пристреленный Балтазар да Силва, по которому, кроме всего прочего, в Штатах горько плачет тюрьма. Эндрю Маск, превратившийся наконец в Андрея Маскаева и отправленный в цивилизованные места. С помощью Линды Шелликэт, американской гражданки и необыкновенно красивой женщины.

…Незаметно, как всегда вблизи экватора, наступил вечер. Из Долины стали возвращаться с полевых работ геологи. Члены экспедиции, а с ними и мы, отправились ужинать. Все прошли в один из домиков, где помещалась столовая.

В столовой присутствовали семнадцать человек, не считая Балтазара и меня: шефиня, девять научных сотрудников, трое лаборантов, весьма довольных жизнью и тем, что им платят неслыханные «гробовые», а так же «завхоз» Ричи, повар, дизелист и водитель Сэм.

О «гробовых» речь, как я понял, заходила уже не в первый раз. Наверное, не случайно. Во-первых, нижние участки Долины постоянно были затянуты плотным туманом, а в тумане приборы почти всегда отмечали повышенный радиационный фон; во-вторых, некоторые уверяли, что слышали доносящиеся из этого тумана страшные вопли, напоминающие рев пожарной сирены. Другие, правда, лишь усмехались, слушая подобные заявления.

— Дизелист вооружен, — шепнул мне Балтазар после ужина. — Водитель тоже может быть опасен. Еще мне очень не нравится вон тот бородатый: наверняка футболист. Остальные — так, рыхлые очкарики. Мешки с пеной. Ходячие кладбища гамбургеров. Проблем не будет. С очкариками поработаем вместе.

— Это как?

— Сначала нейтрализуем опасных. Потом вместе входим в домик, говорим «ни с места, стрелять будем». Один держит этих баранов на прицеле, другой вяжет… Вязать буду я. Ты, главное, не теряйся. Сверим часы…

Теряться вообще не в моих привычках. И потому, когда стемнело и американцы отправились на боковую, я на всякий случай повторил про себя, что я должен сделать. И как я должен это сделать.

Мне просто необходимо было все это повторить несколько раз. Я был рассеян: золотоволосая женщина слишком глубоко запала мне в душу, и я хорошо понимал, что вряд ли быстро избавлюсь от наваждения. Да и не хотел я этого избавления, что греха таить. Другое дело, что даже фантазировать было смешно: Андрей Маскаев и эта американка… Были у меня женщины, и даже среди них две иностранки, но их я забыл быстро, да и образы никогда меня не преследовали — ни до, ни после… А Линда Шелликэт — вот она, опять прямо перед глазами, но, черт возьми, это уже не образ, это она сама стоит возле заваленного камнями стола во плоти, в такой плоти, что натуральным образом с ума сойти можно…

— Ты что тут бродишь? — спросила она.

В английском языке нет слова «ты». Вернее, оно есть, но используется крайне редко — лишь при обращении к божеству. В некоторых древних молитвах, например. В обыденной жизни людям всегда говорят «вы». Но я уже стал улавливать момент, когда это слово теряет свой официальный смысл и приобретает совсем иную окраску…

— Не спится… В Европе таких ночей не бывает.

— В Штатах, кстати, тоже не бывает.

— Что же там бывает тогда?

— Что бывает в Штатах?.. В Штатах я давно бы уже привлекла тебя к ответственности за сексуальное домогательство… Твой приятель адвокат знает, как это происходит.

— Когда же я тебя домогался?

— С самой первой минуты ты только это и делал. Ты буквально раздел меня взглядом. Я просто не представляла, что в наше время мужчина может смотреть так на женщину… Правда, ты европеец. У меня подруга живет в Швеции, она говорит, что там все по-другому.

— Неужели тебе было неприятно? С другой стороны, взгляд — это еще не действие.

— Ты прав. Взгляд — это совсем не действие.

…Над лагерем нависла тихая и темная ночь. Давно уже не гудел генератор, и везде погасли электрические лампы. Сквозь металлический полог светили огромные звезды, а в остро пахнущей траве звенели невидимые цикады…

Линда прислонилась спиной к одной из стоек, поддерживающих сетку. Я некоторое время смотрел на нее, угадывая в призрачном освещении матовую белизну лица, подошел ближе. Коснулся пальцами ее длинных волос, затем моя рука скользнула вниз, мягко упав на ее талию. Я втянул сквозь зубы воздух и привлек женщину к себе.

— Ты это имела в виду? — тихо спросил я.

Она ответила — ее пальцы взялись за пуговицы моего батника, нервно дергая петли. Потом она сдернула его с меня и прильнула ко мне. Я чувствовал, как возбужденно подрагивают ее бедра.

Потянув узел безрукавки, затянутый на животе, я освободил ее грудь. Меня коснулись мягкие, может чуть излишне тяжелые полушария. Я провел руками вдоль ее тела и охватил их ладонями. Соски сразу же стали твердыми. А в следующие пару секунд я лишился шорт, и тут же помог Линде снять такой же предмет ее одежды, причем вместе с трусиками.

Впившись друг другу в губы, мы крепко обнялись, чуть ли не с остервенением, будто хотели вжаться друг в друга. Линда на миг отпрянула от меня, смахнула камни со стола и, повалилась на него спиной, как бы раскрываясь для меня. Не помню, честное слово, не помню, когда я последний раз так сильно хотел женщину!

Я вошел в нее, она подалась навстречу, и меня словно бы засосала влажная теплота. Слившись с Линдой, я забыл обо всем. Ритмично двигаясь и вздрагивая, наши тела отбросили все дневные проблемы и заставили мозг работать только на два всепоглощающих желания: досыта насладиться партнером и отдать ему себя всего без остатка.

Я чувствовал на губах теплое дыхание женщины, гладил нежный бархат ее кожи и скользил в горячем масле ее лона. Мы двигались все быстрее и чаще, хрипло стонущая Линда все крепче сжимала меня в жарких объятиях. Ее ногти расцарапывали мне спину и плечи, а ее бедра резко и требовательно, словно подчиняясь непреодолимой силе, заставляли меня входить в нее так глубоко, как только это возможно. И вот — вселенная начала пульсировать, взрываясь сверхновыми и поглощая галактики. Крик Линды прозвучал для меня то ли как смех и плач одновременно, то ли как пение неведомой и несомненно прекрасной птицы.