Дмитрий Дубинин – Узурпатор ниоткуда (страница 26)
Тысячи лет тому назад здесь говорили на языках банту, использовали для обработки земли железные орудия и вели торговлю с отдаленными районами Африки и Азии. Среди государств, существовавших на побережье современной Анголы до прихода португальцев, наиболее развитыми были два королевства — Конго и Уфамсо, которыми правили самые выдающиеся правители той эпохи — король Конго Афонсу I и правительница Уфамсо, королева Отанга.
В 16 веке король Афонсу принял христианство, но его дальнейшее сотрудничество с португальцами свела на нет навязанная пришельцами работорговля. Королева Отанга отвергла как христианство, так и ряд исходящих от иноземцев в высшей степени деловых предложений, а вместо этого на протяжении нескольких десятилетий возглавляла борьбу своих подданных против португальцев. Однако в 1575 году португальцы установили контроль над Луандой, а в 1617 — над Рузданой, столицей королевства Уфамсо, которое позже переименовали в Контвигию. Королева была вынуждена бежать.
Дальнейшая история Контвигии в общем и целом повторяет историю Анголы в целом, поскольку формально Контвигия является продолжением территории Анголы. До официального запрещения работорговли в 1836 году через порт Руздана прошло лишь немногим меньше невольников, нежели через Луанду. Однако широкой португальская экспансии отсюда во внутренние районы Африки помешали страшные джунгли, таящие в себе сотни смертельных опасностей.
В местечке под названием Тонга-Со на территории Северной Анголы колонизаторы столкнулись с ожесточенным сопротивлением местного населения, возглавляемого наследниками Отанги, в давние времена изгнанной из Рузданы. Несмотря на то, что перед началом первой мировой войны португальцы захватили территорию всей Анголы, местное население продолжало контролировать часть Контвигии и ряда северных населенных пунктов вплоть до начала пятидесятых годов двадцатого века, пока войска Салазара не взялись как следует за мятежную провинцию и не вздернули почти всех повстанческих лидеров. За исключением одного — Инделе Н’взингу, прямого потомка непокорной королевы. Будучи на три четверти португальцем и разносторонне образованным человеком, он сумел избежать ареста и уехать в США под чужим именем, прихватив с собой пару-тройку сувениров.
Затем настал период национально-освободительного движения и череды гражданских войн. Колониальный режим приказал долго жить, а группировки, принимавшие участие в его свержении, начали грызню между собой.
В 1963 году был создан ФОК — Фронт освобождения Контвигии. Затем эта организация раскололась на несколько фракций, которые продолжили военные действия против центрального правительства.
Лишь к 1992 году между правительством и ФОК было достигнуто соглашение о прекращении огня. Однако не прошло и года, как в этом районе возобновились военные действия, кроме того, лидеры почти всех фракций заявили, что соглашение не вступит в силу до ухода правительственных войск с территории Контвигии.
Примерно через четыре года начинается нечто странное: правительство Анголы вроде бы теряет интерес к Контвигии, потому что возникло множество проблем в других частях страны; в устье Конго появляются военные суда под флагами воссозданной Демократической Pеспублики Конго, более известной под названием Заир; а ФОК объявляет о самороспуске. И к рубежу веков иссякает почти вся достоверная информация о событиях в странном королевстве. Правда, странного в этом не так и много: в Контвигии к двухтысячному году от войн, голода и болезней вымерло почти девяносто процентов жителей.
Между тем в Штатах достиг делового возраста внук американского подданного Инделе Н’взингу, давно похороненного на кладбище Мунсайд, что под Ньюпортом, штат Мэн. В отличие от героического деда и от отца-неудачника (пожизненное заключение за вооруженный грабеж и убийство полицейского) у него дела идут совсем в ином ключе — наследник престола работает на небольшую, недавно созданную авиакомпанию в городке Кальенте, штат Нью-Мексико. Он знает о своем происхождении, но относится к этой информации как к семейной легенде — спокойно, без всякого фанатизма. Глава упомянутой компании держит два самолета на небольшом аэродроме. Малая авиация — наиболее оперативный вид транспорта в этих глухих местах, где нет ни железнодорожной станции, ни остановки «Грейхаунда». Эти самолеты в качестве техника обслуживает потомок афропортугальцев, правда, ему пока не хватает ни знаний, ни практики, чтобы стать квалифицированным авиамехаником. Его босс звезд с неба тоже не хватает, но в делах у него порядок, еще год или два… ну, может быть, три… И на аэродроме появится третий самолет.
Так уж случилось, что хозяин фирмы и наемный техник стали почти друзьями — в маленьких американских городках это в порядке вещей. А друзья иной раз вместе посещают бары, где хорошим клиентам охотно наливают виски. Виски же, как известно, способствует приступам откровенности. Так или иначе, но глава компании однажды узнал о семейной легенде своего техника, а техник, в свою очередь, понял, что его шеф хочет разбогатеть значительно быстрее, нежели это возможно в глухом углу Нью-Мексико, даже владея парой самолетов.
Словом, долго ли, коротко ли, но с помощью адвокатов, изрядно пощипавших банковский счет владельца фирмы, друзья сделали документы, подтверждающие истинное происхождение техника. И наступил день, когда оба выехали в Африку чтобы сделать Контвигию независимым государством, а именно — королевством, котором править должен он — авиационный техник из Соединенных Штатов, законный наследник престола. Впрочем, по ряду причин пришлось больше чем на год задержаться в Литве — на родине владельца авиакомпании, где он занялся знакомым бизнесом. С далеко идущими целями, естественно.
Глава фирмы был истинно американским деловым человеком, весьма притом практичным. А техник был потомком африканцев. И не просто африканцев, а древних негритянских королей, чьи предки относились к забытой сегодня цивилизации, расцвет которой состоялся задолго до постройки пирамиды Хеопса. Возможно, поэтому столь бредовая на первый взгляд затея получила свое развитие и даже почти приблизилась к исполнению.
Остается добавить, что главу авиакомпании звали Робертом Кейджем, а имя, под которым некоторые жители Кальенте знали молодого техника, звучало как Майкл Новински.
— Ну что же, если ваше высочество вновь пришло в себя, мы можем продолжить наш разговор…
Даже полулежа в плетеном подобии гамака, я чувствовал головокружение. Во рту было горько от хины, местная самогонка вызвала ужасную отрыжку, зато лихорадка прекратилась. И раны от пуль, одна из которых ударила по ребру, другая — прошла по касательной к черепу, почти не беспокоили. Унылое лицо связанного Майка, сидевшего в углу палатки, здорово контрастировало с пышущей силой и здоровьем усатой физиономией Жоама Фернанду Алвареса, командира повстанцев или же главаря боевиков — ну это уж смотря с какой стороны подходить к этому вопросу. Я побаивался этого человека. Здоровенный светлый мулат лет сорока, в прошлом советский студент, явно обучавшийся не только абстрактным наукам, сейчас находился в некоторой растерянности и потому был зол. Дымя зловонной сигарой, он пытался разобраться, кто из нас врет, и почему. К слову, я тоже был привязан к гамаку.
— Почему вы называете меня «высочеством»? — удивился я.
— Это ваши когти? — спросил Жоам, предъявив мне пять больших острых когтей.
— Нет, это когти леопарда, — ответил я.
— А вы шутник, да?.. Нет, это все очень серьезно. Потому что вызывает ряд осложнений…
Майк завозился в углу, горестно вздохнул. Жоам с укоризной взглянул на него, попыхтел сигарой и продолжил, обращаясь ко мне:
— Мы столкнулись с древним предрассудком: как известно, любой царь — это помазанник божий, а удар его оружием означает подъем ударяемого по иерархической лестнице. Посвящение в рыцари, если хотите. Его величество… — Жоам отвесил шутовской поклон в сторону Майка — Едва не пристрелил вас собственноручно. Еще одна традиция Контвигии — король не может совершать убийство. Если он кого-то убивает, это означает смертную казнь за какие-то грехи перед королевством, которые можно провести задним числом. Поэтому, насколько я знаю историю наших краев, король не носил никакого оружия, кроме… Забыл его название… В общем, аналог скипетра, которым можно казнить, не присваивая одновременно жертве дворянское звание. Во всех остальных случаях с врагами короля расправлялись палачи и телохранители. При этом — обратите внимание — если король хотел вас казнить, но по какой-то причине казнимый выжил, правитель обязан объявить его своим названным сыном — так как словно бы подарил вам жизнь. Но надо уточнить — на иноплеменников данный обычай не распространяется. Для простолюдинов же это не более чем повод для почетной привилегии — вроде как прилюдно называть короля «папочкой» и тому подобная чушь.
Жоам снял с пояса флягу и хорошенько к ней приложился. Глотнул. Крякнул. Произнес какую-то фразу. По палатке поплыл запах скверного самогона. Наполовину негр, наполовину португалец, Алварес, подобно Майку, неплохо говорил на четырех языках, включая английский. Правда, вместо литовского Жоам владел местным наречием, которого не знал ни наследник престола, ни новоявленный негритянский дворянин, то есть я…