Дмитрий Дубинин – Под чужим именем (страница 18)
От ввалившихся в помещение парней я почти не отличался: так же, как и они, был не брит, грязен и оборван, но, те не менее, быстро отошел от них в самый темный угол харчевни, и вовремя: братва, усаживаясь, загалдела, и я увидел, как почти незаметно дернулась портьера на одной из кабинок.
Этих кабинок было шесть; все они выстроились в ряд вдоль одной из стен, и были задрапированы грязноватыми розовыми портьерами. Во второй слева явно кто-то находился.
Убедившись, что харчевник занят обслуживанием парней и на меня внимания не обращает, я проскользнул в третью кабинку. Там стоял самый обычный столик и два стула. Симпатичное бра на стене, призванное создавать интим-освещение, темно-розовая обивка. Очень даже неплохо было бы, по местным меркам, провести вечерок с девочкой в таком кабинетике, но для секретных совещаний он никак не годился — стенки между кабинетами были слишком тонкими. Я осторожно опустился на стул и начал слушать.
— … И завтра утром, — говорил очень-очень знакомый голос, — ты приедешь сюда на «тойоте» и заберешь ее с собой…
— С товаром, что ли, ехать? — спросил Курмет. — Он жьэ всю мащину займет.
— Ни в коем случае, — ответил Сергей Юрьевич по кличке Партизан. — Товар оставишь в вагоне. Потом вместе заедете и заберете… Я уезжаю сегодня. Делать мне тут больше пока нечего…
— А с мащинистом как?
— Замочишь его, как только приведете вагон… А потом забираете летчика, едете с ним на аэродром и улетаете. Номер самолета и куда лететь, он знает. Самолет подготовлен и заправлен.
— Летчик нажьрался как свинья.
— Отрезвишь. Сейчас поедете к нему и разбудите. Водку отобрать. И за товаром его с собой не брать ни в коем случае. Главное — не тяни время, город послезавтра откроют.
— А с летчиком как?
— Так же, как и с машинистом. Как только прилетите на место. Ясно?
— Базара нет.
— Вот так. Повтори, что нужно сделать.
— Сейчас с мащинистом забираем тепловоз, едем на завод…
— В городе найдешь противогазы. Сапоги от ОЗК. Будь осторожен. И успевай. Тебе еще много грехов замаливать надо… Дальше?
— Находим вагон с товаром… Потом…
Дослушивать я не стал. Мне уже все было ясно.
… Я вел «тойоту» по знакомой мародерской дороге — мы ехали обратно в мертвый город. По пути Курмет выложил мне план действий. Разумеется, подкорректированный для меня. Я поддержал этот план, для приличия покритиковал некоторые детали, касающиеся самолета — киллер преподнес дело так, что летчик пока ничего якобы не знает, но сможет найти на аэродроме годную машину. Ничего фантастического: по плану это был Ан-2…
— Где тущенка? — спросил Курмет затем.
Я промолчал, сделав неопределенный жест.
— Бежьэнцам отдал, да?.. Ух-х, добрый ты человек, — процитировал бандит одного известного киногероя. — Ладно, еще найдем…
От Курмета нужно было срочно избавляться. Я не мог забыть, как лихо он пристрелил Доктора, и был уверен, что со мной ему разделаться будет еще проще.
Вывод один — надо убирать Курмета, пока он не убрал меня. А это означало, что мне предстоит ни больше ни меньше, как
Мы въехали в город и двинулись к центру, где были бои. Подъехав к одиноко стоявшему грузовику с тентом, я остановил машину.
— Посмотрим здесь, — сказал я.
— Правильно. — Курмет взял автомат и выбрался из «тойоты». Я последовал за ним, незаметно вытаскивая пистолет из-за пояса и перекладывая его в карман куртки.
— Стой здесь. — Курмет забросил автомат за спину и полез в кузов через задний борт. С диким шумом и карканьем оттуда вырвалась стая ворон. Меня накрыла плотная волна трупного запаха. Желудок подпрыгнул к горлу, я непроизвольно зажал рот и нос руками.
В ту же секунду из-под тента как ошпаренный выскочил Курмет. Кашляя и плюясь, он злобно ругался.
— Кажьэтся, здесь есть, — сказал он, отдышавшись. — Достань нож, обрежь тент с этой стороны. Я обрежю с другой. А то там дыщать неч-щем.
Осторожно поддерживая пистолет, я вытащил нож и начал резать брезентовый тент. Вонь из кузова шла неописуемая. Вокруг роились мириады мух, и я свободной рукой отгонял их от лица — мне было жутко подумать о том, что на меня сядет муха, только что пировавшая на полуразложившемся трупе.
Мы содрали тент, и Курмет снова полез в кузов. Он спокойно двигался между валявшимися там покойниками — железные нервы были у этого человека. Я снял пистолет с предохранителя и дослал патрон: время подходило.
— Лови! — крикнул Курмет и начал бросать тяжелые свертки. Они мне знакомы, эти общевойсковые защитные комбинезоны, сокращенно ОЗК. Я подобрал их и бросил в машину. Курмет тем временем повесил на себя две сумки с противогазами, спрыгнул с кузова и подошел к «тойоте». Так, теперь пора. Перед Толей как-нибудь отбрехаюсь.
Я отошел на три шага, вынул пистолет и прицелился в широкую спину Курмета. Итак, ну!.. Ну, черт возьми!
Проклятый палец отказывался нажимать на спуск. Пистолет подпрыгивал у меня в руке. Как плохо! Не могу выстрелить, хоть ты тресни! Убить, оказывается, так трудно…
Тут Курмет выпрямился и посмотрел на меня. На его лице появилось странное выражение — смесь легкого удивления и дикой злобы.
— Ах ты говнюк! — Он в считанные доли секунды выхватил из-за спины автомат и направил его на меня. Я услышал сухой металлический щелчок. Еще один. Удивление на лице Курмета переросло в потрясение — он еще не понял, что пока я ждал, когда он вернется к машине из гостиницы, мне пришло в голову разрядить его автомат.
Курмет заревел как динозавр, перехватил «Узи» за ствол и бросился на меня. Но я по-прежнему не мог выстрелить и вместо этого просто дал стрекача. Он же, недолго думая, метнул вслед мне нож и едва не попал. Я отскочил в сторону, а Курмет, как птица, взлетел в кузов и сорвал с одного из трупов автомат.
И тут я как будто со стороны начал воспринимать окружающее. Вот я вижу стоящего в кузове бандита с «калашниковым» — на лице его уже явно читается торжество. А вот внизу инженер Андрей Маскаев, оборванный, грязный, занесенный в мертвый город злым случаем и собственной жадностью. В руке он держит пистолет, столь же для него уместный, сколь микроскоп для неандертальца, и на лице его написан смертельный ужас.
Время словно замедлилось. Секунды стали растягиваться в минуты; медленно, страшно медленно левая рука Андрея обхватила запястье правой, и переставший дрожать пистолет поднялся и уставился на стоящего в кузове Курмета.
А тот тем временем уже снял автомат с предохранителя, передернул затвор и навел ствол на стоящего внизу инженера Маскаева, уверенный в том, что выстрелить тот так и не сможет.
Но выстрел снизу прозвучал. Прозвучал на миг раньше, чем хлестнувшая сверху очередь. Пистолетная пуля ударила «торпеду» в лицо. Брызнули зубы, от крови моментально покраснели челюсти. Бандит пошатнулся и, стреляя куда попало, рухнул на дно кузова.
Одна из пуль, выпущенных Курметом, шваркнула Андрея по ребру. Он тоже покачнулся, метнулся в сторону и еще два раза выстрелил в падающего Курмета.
И тогда время снова стало нормальным. Я вернулся в себя, с легким удивлением отмечая, что еще жив. Но у меня страшно жгло левый бок, рубашка и куртка быстро набухали кровью.
Я стоял, прижавшись к кабине грузовика, и ждал. Курмет не появлялся. Я был уверен, что попал в него минимум дважды, но — кто знает? Я вскарабкался на подножку кабины и с опаской заглянул в кузов.
Курмет лежал там, повалившись на трупы погибших солдат. Лицо его превратилось в кровавую маску смерти, и на нее уже садились мухи.
Ладно. Я сделал это. И, садясь в машину, вдруг понял, что с этими выстрелами, с этими пулями, которые я выпустил сегодня, я выпустил и какую-то часть самого себя. За одну секунду я стал другим и, похоже, надолго. А, вероятнее всего, навсегда.
Толя был пьян. Он лежал на койке, разинув рот и храпя, под койкой валялись пустые бутылки. Чтобы летчик не захлебнулся, чего доброго, собственной блевотиной, я перевернул его на живот. Толя, кажется, и не почувствовал этого.
Я прошел в ванную, открыл аптечку и достал оттуда бинт и зеленку. Повернул кран — так и есть, воды не было. Ну, это не беда.
Я вернулся в комнату и вытащил из-под стола ящики с водкой — бутылок было еще больше десятка. Утащив ящик в ванную, я разделся, забрался в чугунную лохань и, открывая бутылки, принялся поливать себя водкой, тщательно смывая многодневную грязь и вопя при этом от жгучей боли в ране. Если я вернусь домой, то при случае вспомню и этот эпизод: не каждому доводилось принимать водочный душ.
Я, как умел, обработал рану, переоделся в чистое белье и новый джинсовый костюм, украденный мною из соответствующего магазина; на свежие носки натянул новые кроссовки «Рибок» — чего уж мелочиться — и посмотрел на себя в зеркало. Сойдет. Рожа, правда, та еще, но на бича я сейчас уже не походил.
Спустившись вниз, я сел в машину и посмотрел на часы — почти четыре. Надо спешить. Иначе может быть поздно — я не забывал о том, что послезавтра город откроют, и уцелевшие жители начнут возвращаться обратно. А с ними придут омоновцы, добровольные дружинники и похоронщики — у них будет много работы. Следовательно, из города надо смываться завтра утром или днем. В крайнем случае — вечером. И я уже знал, как это произойдет.