Дмитрий Дейч – Прелюдии и фантазии (страница 8)

Моль и экономика современного искусства

— Пальто или шубейка какая-нибудь. — предположила Моль, — Вязаная кофточка… Но устроит и шарфик. Да и рейтузами не побрезгую — ежели на меху натуральном.

— Я бы рада помочь, — ответила Кухонная Мышь, — но.

— Снова "но"!.. Вечно это "но"!!!

— …спешу, уважаемая. И уже сильно опаздываю. Увы… исчезаю. про-па-да-ю.

И Кухонная Мышь протиснулась в щель — такую узкую, что Моль поёжилась: на мгновение ей почудилось, что подруга ненароком раскроила себе череп. Но — судя по стремительно удаляющемуся шуршанию и топотанию, Мышь теперь со всех ног летела на кухню — полдничать.

— И некому руку подать, — пожаловалась Моль, — вот, разве — тебе, усатый. Как низко я пала… Поди сюда, мой хороший.

Таракан осторожно приблизился, шевеля усиками.

— Мне бы чего-нибудь шерстяного, — стараясь быть как можно любезнее, проворковала Моль, — мохерового.

Вязаного… свитерок?.. Лыжную шапочку… а?..

Таракан молча смотрел на неё. Усики его застыли, будто он глубоко задумался, приняв её слова близко к сердцу.

Моль подождала немножко и, не дождавшись ответа, вздохнула:

— Рыцарь моей мечты. Неосуществимой, лунной, девичьей… молчание твоё — таинственно. и сладко.

— Звиняйт… — поклонился таракан, сверкнув чёрным глазом, — нэ гаварыт татарски.

— Муфта, — прошипела Моль, — варежки. носочки. нэ па-нымайт?.. А ну вали отсюда! Вот я тебя… тапком…

Таракан опрометью кинулся под стол: его словарный запас иссяк.

— Никто меня нэ панымайт, — пожаловалась Моль пустоте. Из пустоты явилась большая чёрная муха, с жужжанием пересекла пространство и приземлилась неподалёку.

— Ж. — сказала муха, покосившись на Моль.

— Так ведь и я о том ж, — согласилась та и улыбнулась как можно шире, демонстрируя мирные намерения. Муха посмотрела на неё тусклым стеклянным глазом и принялась потирать лапки. Верно, готовилась к трапезе…

— Муха по полю пошла, — доверительно сообщила Моль и прибавила (как бы раскрывая опасную тайну): — Муха денежку нашла.

Собеседница с интересом прислушалась.

— Внимание! — закричала Моль. — Невероятные приключения мухи по имени Ксюха! Победительницы пауков!

Великой предводительницы насекомого племени! Пострадавшей за правду! Снискавшей славу! Орденоносной непобедимо-патриотической!

Пошла Муха на базар За билетом в Сыктывкар.

— Не извольте беспокоиться, — подняла лапки Моль, — всего лишь художественное преувеличение. Метафора.

Если не знаешь, с чего начать, начинай с чего-нибудь далёкого и прекрасного. Чем дальше от темы, тем лучше — чтобы все заблаговременно почувствовали и оценили замах грядущего повествования. Сыктывкар — Прекрасное Далёко. Край Миросвода, так сказать…

В Сыктывкаре таракан Выпивал адзын стакан. А потом и говорит: У меня живот болит.

— !!! — вскрикнула муха.

— Нет-нет, мы ни на секунду не забыли о главной героине! Тем не менее, нам понадобится персонаж второго плана.

Алкаш и забулдыга (добряк и весельчак в душе), таракан олицетворяет благие намерения, обернувшиеся жутким кошмаром (в финале трагически гибнет от рук злодея-кровопийцы).

Итак, прибытие в Сыктывкар. Ночь. Маленький заштатный аэропорт. Видимость почти нулевая. Песчаная буря.

Самолёт с третьего захода опускается на полосу, преодолевая сопротивление шквального ветра. Наша героиня сходит по трапу, пытаясь на ходу прикурить от зажигалки Zippo Boss. Короткая монтажная склейка, и вот она уже в гостинице (гостиница, между нами, не высший класс — но так даже романтичнее), ей, разумеется, ужасно одиноко и неспокойно на душе. Телеграмма-молния: «Приходите, тараканы, Я вас чаем угощу!» Тараканы прибегали, все стаканы выпивали — что, в общем-то, неудивительно, учитывая погодные условия, а именно: жесточайшую засуху на Ближнем Востоке.

А букашки — По три чашки.

Не обращайте на них внимания! Статисты. Безликая толпа. Обещаю, больше они здесь не появятся. Прощайте, букашки… Брысь… Приходили к Мухе блошки, Приносили ей сапожки, А сапожки не простые — В них застежки золотые.

— Ж!!!

— Вот именно! Могли сапожки — наоборот — сделать золотыми. а застёжки. ммммм. ну, скажем, платиновыми.

Блошки — сами понимаете — не семи пядей во лбу! Но тут, на самом интересном месте, как и положено — рекламная пауза. Очень короткая: соболиная шапка (1 штука), беличий воротник (1 штука), и, пожалуй. ммммм. впрочем, я бы не хотела, чтобы меня считали жадюгой, паразиткой и иждивенкой. Это всё. Воротник и шапка. И побыстрее.

Муха смотрела на неё, не мигая.

Моль молча и невозмутимо смотрела на муху, тоже стараясь не мигать, ожидая реакции.

Наконец, муха осторожно переспросила:

— Ж?

Моль вздохнула и поморщилась:

— Ну ладно, признаю, что погорячилась. Воротника достаточно. Но — прямо сейчас. Немедленно. И никаких отговорок. И чтобы белка была настоящей. Никакой синтетики. Чеки и кредитные карточки не принимаются.

Муха подпрыгнула, завертелась в воздухе и — зажужжала. Она жужжала обиженно и раздражённо, видно было, что завелась надолго. Её зигзаги скоро утомили Моль, она прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Наконец, муха устала и тяжело брякнулась на подоконник. Моль потянулась и зевнула.

— Бесплатных песен не бывает, — тихо и настойчиво проговорила она. — Вы должны были подумать об этом раньше. Да и потом: разве неинтересно, чем всё окончится? Мы ведь довольно далеко забрались. Уже вам и Сыктывкар, и романтическое утро, и золотые сапожки… Впрочем, я готова пойти вам навстречу. Чтобы жизнь мё-

дом не казалась. Всё ведь могло и по-другому повернуться. Итак, где мы остановились? Сапожки, застёжки. тараканы, блошки, вошки. все напились, конечно, и спать повалились. ага, вот: Вдруг какой-то старичок Паучок Нашу Ксюху в уголок Поволок — Хочет бедную убить, Цокотуху погубить! Зубы острые в самое сердце вонзает И кровь у неё выпивает. Муха как стояла на четырёх лапках, так и рухнула — набок.

— Перестаралась, — с сожалением констатировала Моль и подошла поближе. Муха лежала неподвижно. Лапки её съёжились и тушка почернела.

— Так, — сказала Моль, — без экстрима не обойдётся.

Где убийца, где злодей? Не боюсь его когтей! Муха шевельнулась.

— Ну вот. Теперь… эээээ… пожалуй, вот что: Подлетаю к Пауку, Саблю вынимаю И ему на всём скаку Голову срубаю!

Муха приподняла голову и тревожно огляделась по сторонам. — Я злодея зарубила, Я тебя освободила И теперь, душа-девица, Не пора ль раскошелиться? Ну что, голубушка, очухалась? Вот и славненько. Вот ведь радость какая!

Ну как, за воротником сейчас пойдём или сперва — по пиву с крендельком? Не всё ж чаёвничать — с тараканами…

— Ж! — подтвердила обалдевшая после внезапного воскресения Муха, и они разом повисли в воздухе, похожие на две капли мёда, чудесным образом воспарившие в пыльном пустом пространстве.

ИСТОРИИ

Свидетель обветшания Вселенной

Александр Исаакович Левитин родился 24 сентября 1932 года в Ленинграде. Отец его был служащим Госстраха, мать преподавала физику в профтехучилище. В его роду не было душевнобольных. История этого человека настолько необычна сама по себе, что достоверность всего пережитого им не нуждается в подтверждении для того, чтобы оправдать факт появления этой статьи в печати. В моих глазах трагедия единицы ничуть не уступает в масштабе трагедии всеобщей, тем более при данных конкретных обстоятельствах трудно было бы определить границу, отделяя первое от второго.

Итак, в декабре 1949 года, будучи студентом первого курса ЛГУ Александр попадает в психиатрическую клинику с диагнозом «маниакально-депрессивный психоз», однако спустя два с половиной месяца диагноз признается ошибочным и заменяется на «острый невроз на почве переутомления». Левитин возвращается на факультет археологии и в 1956 году защищает диплом.

— Что же с вами произошло тогда, в декабре 49-го?

— 10 декабря я проснулся от странного ощущения: мне показалось, что произошел взрыв, но не то чтобы сотрясение и звуковой удар, а наоборот, внезапное сжатие, я бы сказал — взрыв вовнутрь. Будто некто одновременно выключил радио и потушил свет. Что-то странное было в воздухе, позднее это напомнило мне мерные хлопья на экране телевизора. В то же время было ясно, что, судя по запаху, в квартире внезапно испортились продукты. Не умея связать между собой эти явления, я растерялся и в первую очередь почему-то по-

думал о газовой плите, о том, что отравился газом. Попытавшись подняться с постели, понял, что изменились не только освещение и запах. Двигаться было трудно, но это не было похоже на тяжесть в мышцах или затекшую поясницу: казалось, что мне изменили заодно чувство равновесия и ощущения, связанные с осязанием. Включив свет, я заметил, что пропорции предметов странным образом сместились (это похоже на чернение серебра, когда колечко словно стареет на глазах, но в конечном счёте понимаешь, что это искусственное старение). Положение было до того неестественным, что можно было принять всё за дурной сон, если бы не уверенность в том, что не сплю.

Сутки я не выходил из комнаты: был уверен в том, что сошёл с ума. Новое положение дел выглядело настолько угнетающе, что до сих пор удивляюсь, как удалось выжить. Теперь мне известно, что те немногие, кто по непонятным причинам остаются неподвластны «сдвигу», погибают. Это, кстати, можно проверить, статистика подтвердит: 10 декабря 49-го, 17 мая 71-го и 5 января 96-го — в эти дни количество внезапных смертей намного превысило обычный уровень.