Дмитрий Дегтярев – Ничего святого – 2 (страница 14)
Хабдан Абу Атхари застонал, прислонившись спиной к холодному камню. Он не знал, где именно они находились. После захвата резиденции ему ввели какую-то инъекцию, после чего сознание провалилось в пустоту. Присутствовали какие-то обрывки информации типа размытых силуэтов, невнятных бормотаний, тусклого света, но собрать их воедино, составив одну целостную картину, не получалось. Сознание прояснилось уже здесь, в небольшой камере, хотя ближе к истине будет название клетка. Или даже клетка в камере. Квадратное каменное помещение с голыми стенами, небольшим зарешеченным окном под потолком, через которое, правда, не проступал дневной свет, и железной заржавелой дверью на стыке двух стен. В противоположной стороне от двери находилась железная клетка с толстыми прутьями, примыкающая к стене. Убранством она, разумеется, не баловала. Деревянная узкая скамья, железное ведро для отходов, и все. Здесь он очнулся после насильственного химического забытья. Здесь находился до сих пор. Где именно «здесь» ― сложно сказать. Скорее даже невозможно. Понятно, что, скорее всего, где-то на территории Империи, но сузить варианты до конкретного города или хотя бы региона ― задача непосильная даже для джиннов.
Одно Хабдан Абу Атхари знал наверняка – если ему удастся выбраться живым, он уедет из Империи, снимется в Халифате со всех постов и будет жить спокойной размеренной жизнью в своем поместье неподалеку от оазиса, выращивая экзотические фрукты. Больше никогда никаких государственных постов.
Ему хочется жить.
Очень хочется.
А на тех высотах, куда он забрался, царствует смерть, и живым там не место. Печально, что удалось понять эту истину только при таких обстоятельствах…
Прав был пророк, говоря о таких людях: «Не поведать ли вам о тех, кто в деяниях своих потерпел наибольший убыток? Тех, чьи усилия в этой жизни были тщетны, а ведь они думали, что поступают наилучшим образом…»
Священная Католическая Империя
Рим
Холм Палатин
Замок святого Петра-мученика – штаб-квартира Римского отделения Конгрегации, на месте разрушенного дворца Флавия Домициана
Шестой этаж – зал аналитики и боевого планирования КТП
20:16
– Нам нужна более подробная информация как о самой церкви «Возрождение Царства», так и об их предводителе Себастьяне Тиллмане, – обер-инквизитор Рима взглянул на сидящего сбоку за столом рядом с Чиро Карри отца Иезекииля и вернулся к информации на планшете, синхронизированном с другими устройствами в командном пункте.
Помимо уже упомянутого командира спецгруппы и преподавателя Академии, бывшего инквизитора, в небольшом помещении находился руководитель КТП Луис Мартиелло, которому Маноло решил поручить проведение предстоящей операции, и трое вспомогательных кураторов: Диего Жезус, руководитель отдела внешнего наблюдения КТП, Елена Ди Лоренцо, руководитель отдела спутникового сопровождения КТП, и Доменико Ровелло, руководитель отдела анализа тоталитарных сект. Каждый из присутствующих внимательно слушал обер-инквизитора, бросая редкие взгляды на гостя.
– Я изучил вашу работу по данному направлению, отец Иезекииль. Девять лет назад вы внедрились в секту, стали ее полноценным членом, затем довольно быстро сумели подняться по карьерной лестнице и всего лишь за год войти в так называемый «братский» совет, – Маноло оторвал взгляд от планшета, взглянув на молчавшего экс-инквизитора. – Я все правильно говорю, отец Иезекииль?
Священник молча кивнул. Обер-инквизитор Рима нахмурился. Со времени приезда в замок святого Петра-мученика наставник Академии не произнес и пары десятков слов, предпочитая отмалчиваться.
Ладно, продолжим.
– Еще через полгода вас рукоположили в пасторы, и вы вошли в Тайный совет церкви. Оставшиеся полгода вы собирали всю возможную информацию о деятельности секты, ее ячейках, планах, финансах, количестве членов и прочее, что могло бы интересовать Инквизицию. Спустя еще полгода, то есть два года с момента внедрения, благодаря вашей работе Конгрегация смогла нанести сокрушающий удар, стерев еретическую псевдоцерковь с лица земли. Вот только основателю удалось скрыться. Верно?
Отец Иезекииль снова кивнул, не произнося ни слова.
Это уже начало раздражать.
Отношение экс-инквизитора понятно – у него забрали жетон, и теперь внутри может присутствовать неприязнь к бывшим собратьям. Однако, во-первых, жетон забрали за чудовищный провал, из-за которого казнили несколько невинных человек; а во-вторых, если с тобой разговаривают максимально корректно, то почему бы не отвечать ровно так же, засунув свои мелкие обиды дьяволу в задницу?
– Сейчас Себастьян Тиллман всплыл на поверхность. Вполне возможно, псевдоцерковь «Возрождение Царства» так и не была до конца уничтожена, затаившись в самых глубинках. Возможно, беглый пастор создал другую организацию. Эти детали не так важны. Главное следующее: нам необходимо на него выйти, а вы, как никто другой в Конгрегации, знаете лично его и его ближайших сподвижников.
Маноло замолчал, выжидающе уставившись на молчаливого мрачного истукана. Отец Иезекииль таки соизволил разжать губы в скупом вопросе:
– Что именно вы хотите от меня услышать?
– Все, – так же коротко ответил обер-инквизитор, а после добавил: – Только нам нужна не просто информация, падре. Нам необходима ваша помощь. Ваша непосредственная помощь.
Бывший инквизитор нахмурился. С минуту он переваривал полученную информацию. Маноло его не торопил. Пусть думает. Нельзя сказать, что времени валом, однако также нельзя сказать, что у Конгрегации есть лучшие варианты. Отец Иезекииль вне конкуренции. Он единственный, кто на самом деле знает о весьма замкнутой и не особо известной секте «Возрождение Царства». Причем знает не понаслышке, а по-настоящему, став ее частью во время длительной спецоперации Инквизиции по ее полной ликвидации.
Спустя пять очень долгих минут, за которые трое кураторов, казалось, возненавидели экс-инквизитора, бросая на него яростные взгляды, отец Иезекииль вновь разомкнул губы:
– Если вы хотите моей непосредственной, как вы выразились, помощи, то у меня будут условия…
– Условия? Да вы вообще понимаете, чем мы тут… – не выдержав, взорвался Доменико Ровелло, руководитель отдела анализа тоталитарных сект, но быстро осекся под останавливающим взмахом руки начальника.
– Какие условия? – спокойно спросил Маноло. В отличие от кураторов, он был готов к такому повороту событий.
– Думаю, я не очень правильно выразился, – лицо экс-инквизитора осталось таким же хмурым, не изменяясь ни в лучшую сторону, ни в худшую. Вполне возможно, это его обыденное выражение лица. Вот, наверное, было весело, если когда-нибудь он признавался красивой девушке в любви ровно с таким же выражением на лице. Хотя… Ей-то уж точно было совсем не весело. – Не условия, а условие. Одно условие.
Маноло понимающе кивнул. Он даже догадывался, о чем именно сейчас пойдет речь.
– Говори.
Отец Иезекииль его не разочаровал.
– Мне должны вернуть жетон. Я снова стану инквизитором. И не формальным, а действующим.
Обер-инквизитор Рима внутренне усмехнулся. Чего-то подобного он ожидал. Нет, даже не подобного, а именно этого. Что ж, он хорошо подготовился. Им нужен отец Иезекииль. Очень нужен.
Маноло сунул руку в карман, и в следующую секунду на столе появился сверкающий желтым металлом жетон с уникальным номером своего обладателя. Глаза экс-инквизитора загорелись, буквально пожирая желанный предмет.
– Магистр Конгрегации согласен вернуть тебе жетон. Однако, – голос Маноло стал жестким и холодным, заставляя священника переключиться с созерцания жетона, возвращающего его в ряды инквизиторов, на свою персону, – вы должны помочь нам с текущей проблемой и больше не совершать ошибок на инквизиторском поприще. Если повторится то, из-за чего вас отстранили в прошлый раз… – обер-инквизитор понизил голос.
Он прекрасно знал суть дела, приведшего к отставке священника. Знал это, разумеется, и сам падре. Тогда семь невинных, как позже показало внутреннее расследование, женщин отправились на костер. Ужасная ошибка, порочащая имя всей Конгрегации. Одно дело, когда ходят слухи о жестоком дознании, применяемом к еретикам, и совсем другое, когда казнишь невиновных. Инквизиция дорожила своей репутацией, и потому отца Иезекииля немедленно отстранили от инквизиторской службы, переведя на штабную работу. Около года назад он сумел отличиться, вычислив двойного агента в КТП Толедо. В правах инквизитора его не восстановили, но повысили, переведя в Академию на должность преподавателя истории эпохи Темных Времен Реформации.
– Если повторится то, из-за чего вас отстранили в прошлый раз, – повторил Маноло, – вас не просто отстранят, а сошлют в далекий глухой монастырь где-нибудь в приграничных восточных территориях, понимаете?
– Понимаю, – глухо отозвался священник.
– И все равно хотите вернуть жетон?
– Хочу.
– Хорошо, – Маноло катнул жетон по стеклянной поверхности стола в сторону священника. Ладонь отца Иезекииля накрыла его сверху, предотвращая падение на пол. – Итак, псевдоцерковь «Возрождение Царства»? – он выжидающе уставился на полностью восстановленного в правах инквизитора первого ранга Иезекииля Коррадо.
– Да, хорошо, – лицо отца Иезекииля чуть смягчилось. Совсем чуточку, но разница казалось такой, будто вместо черных штормовых туч воссияло яркое солнце. Два солнца. Три. – На момент моего внедрения в секту она насчитывала тысячу адептов. Казалось бы, зачем проделывать столь сложную операцию по внедрению агента в малочисленную секту, когда вокруг громадные исполины вроде той же псевдоцеркви «Светлой Пятидесятницы» или встающих на ноги «Детей Виноградаря»? Вроде нецелесообразно уделять столько внимания региональной секте, имеющей несколько маленьких ячеек, не представляющих большой угрозы. Но это на первый взгляд. Аналитики в Конгрегации, в частности из подразделения по борьбе с ересями, дали анализ, согласно которому «Возрождение Царства» за пять лет должно было из небольшой секты в тысячу адептов дорасти до среднего размера в пятнадцать тысяч, а за следующие десять лет войти в Большую Восьмерку при численности до ста тысяч. Иными словами, мы бы имели еще одну большую силу, угрожающую безопасности Церкви и Империи.