Дмитрий Дашко – Зона захвата (страница 48)
– Чтобы не продал, чего доброго, – пояснил Чубук, хотя пояснения и не требовалось.
– Правильно, – согласился его напарник и добавил: – Ты знаешь, я обратно к Маге тоже не хочу. Неизвестно, что там произошло. Может, там уже асмоловцы вовсю орудуют. Этак мы к ним прямо в лапы сунемся. Что они тогда с нами сделают, тебе рассказывать не нужно.
– Это верно, – кивнул Чубук и продолжил мысль за говорившего: – Даже если абреки отбились, что мы вдвоем будем делать среди них? Да и потом, не нравится мне вся эта секретность. Как бы в расход не пустили, после того как решат, что мы больше не нужны. Давай и впрямь вернемся в город. Сколотим банду, подомнем под себя какой-нибудь район и будем жить с него. Сколько можно в шестерках бегать? Согласен?
– Согласен. Нечего нам ловить у чурок. В город пошли.
Подельники развернулись и направились в сторону города. По пути Чубук чуть приотстал, поравнявшись с телом Маркела, нагнулся, вытащил из его куртки пачку сигарет и, закурив, принялся торопливым шагом догонять приятеля.
66
Завладев несколькими распухшими от бумаг папками Петрова, Метис сложил их, не глядя, в свой РД и спросил с угрозой:
– Это все, клизма? Или еще что-то есть? Лучше сейчас колись. Если выяснится, что ты меня обманул, я тебя до поноса забью. Сдохнуть не сдохнешь, но инвалидом станешь до конца жизни.
– Это все, – пробубнил Петров, утирая тыльной стороной правой руки разбитые губы, с сожалением глядя на свою кровь, остающуюся на руке. – Есть еще моя голова. Если вы будете по ней бить, я не гарантирую, что смогу так же плодотворно работать на ваше начальство.
– А кто тебе сообщил, что ты будешь работать, гнида? – усмехнулся Метис. – Я лично считаю, что твое место в сыром каземате среди самых гор-рячих муш-шин, которые будут тебя любить сутками напролет.
– Смею надеяться, что ваше личное мнение в данном случае расходится с мнением вашего начальства, – дерзко взглянув на комитетчика, опять пробубнил ученый, почти не отнимая руку от разбитых губ.
– Поговори мне еще! – замахнулся на него капитан.
Петров съежился, однако удара не последовало.
Андрей тем временем старательно копировал информацию с жестких дисков лабораторных ЭВМ на столь кстати подвернувшиеся чистые дискеты в сейфе профессора. И сами компьютеры, и дискеты казались такими архаичными, что Липатов непроизвольно отметил про себя очередное доказательство технического отставания этого мира в некоторых вопросах. Впрочем, имелись и положительные моменты. ЭВМ были отечественной разработки, и это значило, что, в отличие от привычного мира, работы в столь перспективном направлении не были отданы на откуп американцам.
Если удастся потеснить IBM или «яблочников» – это же здорово! А там, глядишь, и Биллу Гейтсу достойная конкуренция найдется. Вот только война…
Капитан попытался выйти на связь со старшиной, но все было тщетно. Он начал заметно нервничать и с напряжением в голосе сказал:
– Уходим. Не нравится мне эта тишина.
Липатов кивнул. Настороженность капитана передалась и ему. Можно, конечно, предположить, что причина заключается в разбитой рации, но интуиция почти кричала, что это не так.
Старшине пришлось схватиться с доброй полусотней боевиков. Слишком неравными были силы, слишком.
Они, не забывая о предосторожности, покинули лабораторию через полуоткрытые ворота. Андрей вооружился трофейным автоматом, по приказу капитана снял с одного из убитых разгрузку и набил боеприпасами. Пистолет, с которым попал на базу, оставил при себе, логично предположив, что может пригодиться.
На улице уже светало. Со стороны засады доносились редкие автоматные выстрелы. Но вот не стало слышно и их. Потом прогремели взрывы, сотрясая постройки. Некоторое время спустя донеслась короткая автоматная очередь. Очень походило на то, что кого-то забрасывают гранатами, а потом добивают.
– Черт! Черт! Что ж там такое?! Почему не выходят на связь?! – нервничал капитан.
67
На взлетной полосе военного аэродрома рота десантников спешно загружалась в Ил-76. Опущенная грузовая аппарель транспортника, словно огромная пасть, заглатывала вооруженных людей, двумя колоннами забегавших в грузовой отсек. Гулко и дробно по асфальту взлетной полосы и по металлу аппарели стучали ботинки солдат, звучали отрывистые команды. Заглотнув последних бойцов, пасть медленно захлопнулась.
В кабину экипажа прошел неизвестный. Стандартный камуфляж, ничем не примечательное лицо, рост средний, выглядел неизвестный лет на тридцать – тридцать пять.
Он предъявил командиру удостоверение и предписание, сообщив, что летит с ними, и протянул запечатанный пакет из плотной бумаги.
Для экипажа самолета подобное было не в новинку. Они нередко выполняли задания, суть которых для летчиков оставалась неясна. Да не больно-то они и вдавались в такие подробности. Их дело – взлететь, добраться до заданного района и вернуться. Зачастую они понятия не имели, куда десантируется та или иная группа. Поэтому появление неизвестного и его намерение лететь восприняли спокойно.
Самолет вырулил на исполнительный старт и замер.
Началась подготовка к взлету.
Штурман читал предполетную карту – проверку основных устройств и их готовности ему докладывали члены экипажа.
Шел радиообмен с диспетчером:
– Ладога-Старт, восемь пять четыре один один. Прошу проверку времени.
Диспетчер отвечал:
– Восемь пять четыре один один. Время – три часа одиннадцать минут.
– Ладога-Старт, разрешите исполнительный? К взлету готов, стоянка восемь.
– Восемь пять четыре один один, ветер шестьдесят градусов. Исполнительный разрешаю, взлет по команде.
Турбореактивные двигатели засвистели, набирая обороты, транспортник вздрогнул и медленно побежал по длинной взлетке, увеличивая скорость. Вот он тяжело оторвался от полосы и пошел вверх, спрятав шасси.
Многие десантники просветлели лицами. Как правило, самолеты бьются при взлете или посадке. Взлет позади, а садиться… садиться Ил будет уже без них.
Находящийся в салоне неизвестный сухо сказал командиру экипажа:
– Вскрывайте пакет.
Тот исполнил, быстро пробежав глазами содержимое одного листа, и вышел на связь с диспетчером:
– Ладога-Старт, восемь пять четыре один один. Курс на Калиновку, высота пять семьсот, расчетное двадцать один.
Диспетчер подтвердил, что информация получена:
– Восемь пять четыре один один, на Калиновку набирайте пять семьсот, расчетное двадцать один.
Транспортник лег на заданный курс. Полет протекал в штатном режиме. Согласно полученной информации, необходимо было произвести высадку десанта на нейтральной территории. Задание, в общем-то, рядовое, если не брать во внимание, что полеты на таких территориях, согласно перемирию, запрещены для обеих сторон. Конечно же, это условие нарушалось, но делалось это негласно. А если о подобных случаях становилось известно, скандал старались не раздувать. Главное – чтобы не было посягательств на границы заинтересованной стороны.
И все же всегда существовал риск подвергнуться нападению так называемых «махновцев», которые не подчинялись вообще никому и действовали сообразно своим интересам.
То, чего опасался весь экипаж, но держал в себе, выполняя привычную работу по управлению транспортником, произошло. Самолет уже снизился и сбросил скорость, готовясь к высадке десанта.
Первым опасность заметил штурман.
– Командир!!! Ракета!!! – отчаянно крикнул он.
И почти сразу же справа раздался сильный удар, за ним взрыв.
– Подбили!!! Подбили!!! – заорал штурман.
Командир корабля увидел, как от земли стремительно приближается еще один огонек…
68
Все трое шагали в сторону дома, где располагался Хаким-бей. Об этом капитану рассказал Петров, после чего комитетчик посчитал своим долгом заглянуть в апартаменты главаря банды.
По пути попадались растерзанные тела, размотанные кишки, лужи крови. Держа оружие наготове, капитан и Липатов продолжали идти к домику Маги.
Дойдя до коровника, в котором содержались пленные, Андрей сбил прикладом навесной замок, распахнул одну створку ворот.
– Есть кто живой? – крикнул он, не заходя внутрь.
Сначала никто не откликался и не выходил. Липатов уже решил было, что и там нет никого в живых. Однако вскоре показались первые пленные. Шли они неуверенно, не зная, что именно случилось и какая участь уготована им.
– Вы свободны, товарищи, – сказал комитетчик. – Идите в город.
Людей выходило все больше и больше. Они были разного возраста, и мужчины и женщины, измождены, грязны, напуганы кровавым зрелищем. Послышался женский плач. Кто-то пошел к капитану, вероятно поблагодарить от души, но тот громко скомандовал:
– Отставить! Всем в город, шагом марш!
Привыкшие за время плена повиноваться с полуслова, люди потянулись к воротам, обходя останки тел и лужи крови, глядя со страхом, нервно оглядываясь, еще не веря, что для них все закончилось удачно.
Из коровника, частично переделанного в казарму, вышли несколько женщин. Их вид был ужасен. Они были грязны, с взлохмаченными волосами, лица в синяках и кровоподтеках. Почти все кутались в старые армейские одеяла. Одна, закрываясь одеялом, безумно улыбалась разбитыми губами и бессмысленно таращилась на капитана. Протянула правую руку, в которой был зажат кусок черного хлеба, и сказала, не обращаясь ни к кому конкретно: