Дмитрий Дашко – Штрафники 2017. Мы будем на этой войне (страница 32)
— Я позвоню тебе, ладно? — спросил Огрешков.
— Позвони. Запиши номер.
— Я знаю его.
— Откуда?
Она замерла у подъезда.
— Не забывай, я ведь влюблен в тебя, а влюбленные готовы на все.
— Типа, как луну с неба, да? — засмеялась Настя. — Ну, все, пока. Звони.
Она скрылась. Игорь еще какое-то время слышал стук ее каблуков по лестничному маршу. Затем побрел домой, вспоминая ощущение гибкого девичьего стана, продолжая чувствовать горечь дыма на губах и вкус помады.
Он был счастлив.
Экзамены в институт Огрешков провалил. И оказался в армии.
Спустя год его часть перебросили на фронт.
В этом аду сломался Игорь быстро.
Лечение продолжалось недолго. Самострельщиков в госпитале очень не жаловали.
Затем скорый суд и приговор: для отбывания наказания направить Огрешкова Игоря Вячеславовича в штрафную роту сроком на шесть месяцев с возможностью досрочного освобождения по ранению.
Глава XVII
Дикий мед
Грешок, не выдержав взгляда Гусева, потупился.
«Хлебну я с ним лиха», — решил Павел.
А потом подумал, коли держится парень, значит, есть еще шанс, что выйдет из него толк, получится не дите-переросток, а нормальный мужик. Солдат.
Меняя позицию, пробежал Студент. Случайно зацепился струной с «трофеями» за торчащую арматурину. Второпях освободившись, побежал дальше, присел перед заранее намеченным оконным проемом и дал короткую очередь.
Чеснок притащил рацию, протянул Гусеву гарнитуру:
— Ротный на связи.
Павел надел наушники.
— Гусев! Держишься?
— Держусь!
— Молодец! Потери большие?
Он быстро осмотрелся.
Застыв в неестественных позах, лежали трое убитых. Возле очередного раненого склонилась Олеся, накладывая на правое плечо повязку. Бинт сразу становился красным, раненый конвульсивно вздрагивал, девушка что-то говорила ему, а тот судорожно скреб руками замусоренный пыльный пол и дергал ногами.
— Вижу трех «двухсотых», одного «трехсотого».
— Санитарка жива?
— Так точно, жива.
— Пусть у тебя побудет. Мне она пока без надобности. У меня одни убитые. Гребаный «бэтээр» натворил дел! Сожгли гада!
— Я вижу! Чадит, аж солнце закрыло! У меня патроны кончаются!
— Понял! Отправлю четверых с цинками. Нагружу по полной, сколько смогут унести. У меня тут этого добра от оп
Гусев сдернул гарнитуру.
— Чеснок! Давай сюда Наумыча и Грешка!
Тот кивнул и привел обоих.
— Наумыч, — сказал Лютый, указав рукой направление, — давай к тому лестничному маршу, а ты, Грешок, — к тому. Сейчас по какому-то из них поднимутся четверо с пулеметом и цинками. Встретить и привести ко мне. Помогите цинки донести. Ясно?
— Так точно, — ответил Наумыч.
— Исполняйте.
Гусев повернулся к Чесноку.
— А ты будь рядом. Где тебя носит постоянно? Радист, твою мать!
— Я не радист! — возразил Чеснок. — Я ее у убитого радиста взял, чтобы не пропала без толку! Мне эта рация на фиг не нужна!
— А мне нужна! — зло оборвал его Павел. — Так что заткнись. Я тебе не твой бывший ротный. Еще раз вякнешь, останешься без зубов, как Студент. Понял?
Чеснок насупленно кивнул.
Пополнение встретил Грешок. Он проводил их к Гусеву.
— Молодец, — похвалил его Павел. — Иди, набивай магазины. Ты! — Гусев ткнул пальцем в пулеметчика. — Займешь позицию у того окна. За тобой — сектор от той пятиэтажки и вон до той! И чтоб ни одна сволота не прошла. Понял?
Лютый глянул на остальных.
— Второй взвод?
— Он самый.
— Как взводный?
— Убит, — буднично ответил солдат.
— Ладно, пристраивайтесь поудобнее, представление продолжается! — распорядился Гусев.
Новенькие разбежались, быстро включившись в бой уже на втором этаже.
Штрафники по одному подбегали к разложенным цинкам, торопливо набивали магазины и сразу же возвращались.
Подошел черед Циркача. Лютый искоса смотрел, как тот по очереди наполняет несколько автоматных рожков. По кисти правой руки, синей от наколок, текла струйка крови — сбил где-то второпях, капая в цинк с патронами. Блатной доставал их, помеченные своей кровью, вытирал о рукав спортивной куртки и защелкивал в магазин.
Между делом бросил на Гусева только один взгляд. Ничего особого в его глазах не было, но Павел оставался настороже.
— Че косишься, начальник? — не выдержал уголовник.
— Страшно, Циркач? — спросил Гусев, испытующе глядя на урку.
— Ты меня на понт не бери, начальник! — с вызовом ответил тот. — Я в таких передрягах бывал, что тебе и не приснится никогда.
— Жалко тебе Фантика?
— А ведь ты ссышь, а, начальник? — спросил Циркач, в свою очередь испытующе глянув на взводного. — Не очкуй! Ты его по-честному заделал. Предъявы нет.
Гусев ему не поверил.
Циркач, напевая веселый мотивчик, занял свою позицию.
Подкатил Клык.
— Чего он? — спросил, косясь на уголовника.