Дмитрий Дашко – Штрафники 2017. Мы будем на этой войне (страница 14)
— У меня отец о войне на трезвую голову никогда не рассказывал, только по пьяни вспоминал. И каждый раз психовать начинал. Кричал, ругался, посуду бил. Теперь-то я его понимаю.
— Это точно. И сам бы сейчас грамм двести накатил да пошумел бы. Только смысла в этом не вижу. Все равно не поможет.
Водитель, будто не слыша собеседника, продолжил:
— Когда я решил в училище поступать, он сказал: коли выбрал, неси этот крест достойно, служи, как положено. Придется воевать — воюй. Так что я свой выбор давно сделал.
Автомобиль выбрался из карьера и по неширокой проселочной дороге углубился в лес. Машину подбрасывало на кочках. Кузов раскачивало из стороны в сторону.
Гусев очнулся. Открыл глаза и сразу же ощутил мучительную боль в голове. Каждое движение отдавалось болезненными уколами. Все же он нашел в себе силы сесть на боковую скамеечку в кузове, заторможенно осматриваясь, стараясь не тревожить раскалывающуюся голову.
И сразу узнал сидящего рядом с ним.
— Где мы? — прохрипел Гусев.
— Очнулся?! — улыбнулся тот. — В город мы едем. Тебя в этом кузове нашли среди жмуров. Вовремя ты очухался, а то выбросили бы, как других. А там по крутому откосу катиться — у-у! — метров сто, как не больше, пока долетишь, руки-ноги вместе с шеей переломаешь.
Павел вспомнил все, что с ним случилось до того, как выстрел из гранатомета угодил в огневую точку.
«Контузия, — подумал он вяло. — Даже думать больно. А как остальные? Выжили?»
— Что с лейтенантом? — спросил Павел.
— Каким лейтенантом?
— Из желдорбата. Мы с ним вместе были, пока не накрыло.
— Не знаю, — равнодушно ответил знакомый. — Здесь одни жмуры внавалку лежали и два оп
Тут Павел обратил внимание на металлический рифленый пол кузова, где разлилась большая темно-красная лужа крови, по краям покрывшаяся почти черной коркой и слегка присыпанная песком, принесенным ветром.
Он отодвинул ноги, чтобы ненароком не наступить в эту притягивающую взгляд маслянистую жижу с отражающимся в ней небом.
«Кровищи-то сколько, — подумал он отрешенно. — Война…»
Машина сбавила скорость — впереди показалась сделанная на скорую руку огневая точка: окопчик с отвалом земли, обложенный спиленными деревьями.
Колею перегораживал покоящийся на двух врытых по обочинам рогатинах неошкуренный ствол осины с плохо срубленными ветвями.
Все говорило о том, что кордон оборудовали наспех и вряд ли устроители рассчитывали пробыть здесь долго.
— А ведь это оп
Его напарник тоже снял автомат с предохранителя. Он и сам увидел белую ленточку на левом рукаве военного, вышедшего из окопчика.
Тот был в армейском бронежилете и каске, на правом плече висел «АКС», указательный палец лежал на спусковом крючке.
Из кабины со стороны пассажира показалась рука с зажатой в кулаке белой ленточкой. Однако это ничуть не успокоило человека в бронежилете.
Машина остановилась метрах в пяти от него.
Пассажир с белой ленточкой в руке легко выпрыгнул из кабины и неторопливо приблизился к военному.
Тот развернул автомат в живот незнакомцу.
— Здорово, служивый, — произнес штрафник. — Да не зыркай ты так. Я ж без оружия. Ленточку специально снял. Сам видишь, от федеров возвращаемся. Закурить есть?
— Не курю, — холодно ответил военный. — Кто такие?
Штрафник с сожалением цыкнул уголком рта:
— Курить охота! Ну, ладно…
Ловким движением он завел правую руку за спину и выхватил нож, спрятанный за брючным ремнем. Дальше все произошло очень быстро: удар ножом в горло, прыжок в окопчик, короткая возня и сдавленные стоны.
Штрафник вынырнул из укрытия с тремя автоматами, метнулся к вздрагивавшему в агонии оп
— Принимай, — сказал он Гусеву.
Потом в несколько прыжков подскочил к импровизированному шлагбауму, отбросил в сторону и также быстро уселся в кабину.
Павел только и успел подумать:
«Лихо он! Будто всю жизнь только этим и занимался. А может, и занимался. Кто его знает? Сильно-то о себе никто ничего не рассказывал, пока на этапе были».
Полчаса ехали спокойно. Лес закончился, начался пустырь, больше похожий на свалку. Уже давно и явно слышался гул воюющего города.
На пустыре стоял уже настоящий блокпост. Он расположился на небольшой возвышенности, с которой хорошо простреливались все подходы.
Машину остановили короткой очередью, взметнувшей пыль вперемешку с мусором у передних колес.
Штрафники покинули автомобиль и безоружные, с поднятыми руками пошли к блокпосту.
— Ну, мужики, будем надеяться, что это наши, — обреченно произнес водитель. — В противном случае, отвоевались мы — здесь не лес, всех перебить вряд ли сумеем.
Метрах в двадцати от блокпоста их остановил грубый окрик:
— Стоять!!!
Они послушно выполнили команду.
— Кто такие?
— А вы кто? — рискнул спросить водитель.
И тут же автоматная очередь взметнула землю у их ног. Штрафники в испуге отпрянули.
— Э! Хорош! Вы че?! — выкрикнул водитель. — Штрафники мы!
— Ты не умничай, падла! На чьей стороне вы?
— Ну, мужики, была не была! — вздохнул водитель и крикнул: — За федералов!
Они съежились, ожидая выстрелов. Вместо них прозвучала команда:
— Раздевайтесь до трусов!
— На хрена?!
— Вдруг вы на себе «сюрприз» тащите? Раздевайтесь, сказано!
Штрафники скинули с себя одежду.
— Может, трусы тоже снять? Посм
— На хрен ты нужен тут, голой жопой сверкать.
Со стороны блокпоста донесся дружный смех.
— Берите шмотки, идите сюда!
Штрафников запускали по одному, просматривали одежду и только потом разрешали одеваться.
После досмотра перед ними встал капитан с эмблемами мотострелковых войск.
— Кто старший?
— Подполковник Ляшев, — ответил водитель.