Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев (страница 32)
- Да, но этой ночью я находился на гауптвахте!
- Это не аргумент. У вас может иметься сообщник, - ротмистр просто непрошибаем.
Предполагаю, что он играет в плохого полицейского, вот только где хороший?
- А как же рейд по японским тылам? Взрыв склада боеприпасов? – резонно спрашиваю я.
Он фыркает.
- Нет прямых подтверждений этому факту.
Начинаю догадываться, с чьего голоса он поёт. Тут даже не торчат уши Вержбицкого, тут мой недоброжелатель предстаёт во весь рост.
- Вдобавок, вы провели за линию фронта китайских торговцев. Неужели вам неизвестно, что под них часто маскируются шпионы врага? – продолжает допытываться ротмистр.
- Я положился на слова китайского союзника.
- На командира этого… как его, - офицер зачитывает:
- отряда «Небесной справедливости»?
- Да, на Ли Цао. Его люди спасли нас.
Контрразведчик фыркает:
- Большего бреда я до сих пор не слышал! Вы посчитали союзниками банальных хунхузов?! Я всё больше убеждаюсь в том, что вы работаете на японскую разведку. Признайтесь, Гордеев, когда вас завербовали? Самому легче станет!
- Я – русский офицер! Я никогда не пойду на предательство моей родины! – говорю я и чувствую, как желваки перекатываются по щеке.
- Посмотрим, какой вы русский офицер, - разочарованно тянет контрразведчик. – У меня и не такие раскалывались.
Внезапно он мрачнеет.
- Будете говорить по-хорошему, Гордеев?
- А как я по-вашему говорю, ротмистр?
- Мне кажется – вы лжёте!
- При других обстоятельствах, в мирное время, я бы с удовольствием вызвал вас на дуэль!
- Вы дурак, Гордеев. Я бы вас пристрелил, как куропатку, и мне это бы сошло с рук.
- Желаете проверить? Готов хоть сейчас! Я к вашим услугам.
- Много чести для предателя! – заявляет он, но чувствуется, что его чуточку проняло.
Контрразведчик протягивает несколько листков бумаги и письменные приборы.
- Пишите, штабс-ротмистр.
- Что именно?
- Мне нужен почасовой расклад вашей последней вылазки в тыл врага: кто, когда и чем занимался. И да, я лично расспрошу каждого из ваших подчинённых. Любое противоречие в показаниях, будет истолковываться не в вашу пользу.
Он смотрит на часы:
- У вас ровно два часа, штабс-ротмистр. То есть пока ротмистр… Конвойный!
Приставив ко мне солдата, Дзатоев покидает кабинет.
Макаю перьевую ручку в чернила, на секунду задумываюсь и начинаю писать доклад. Слава богу, уж чему, а этому важному для любого офицера искусству меня неплохо натаскали в прошлой жизни.
Вот только с непривычки иметь дело с чернилами и пером делаю много клякс. Ничего, пусть списывают на нервное волнение.
Через два часа Дзатоев отбирает мои показания и приказывает вернуть на губу.
Замечаю на себе его изучающий взгляд. Контрразведчик на дурака не похож, наверняка, в следующую встречу изменит тактику: я бы тоже на его месте сначала бы попробовал взять на испуг.
Вместо соседа по камере сидит незнакомый офицер. Смотрю на него с удивлением.
- А где Степанов?
- Повезло Степанову, выпустили раньше срока, - улыбается офицер.
Мы знакомимся, на сей раз в компаньоны достаётся пехота. Вот только не нравится мне манера разговора этого пехотинца, такое чувство, будто пытается без мыла пролезть. Догадываюсь, что это скорее всего – наседка, подсаженная Дзатоевым, и веду себя так, чтобы не вызвать ни у кого подозрений.
Треплюсь на абсолютно отвлечённые и пустые темы, избегая острых мест. Пехотинец злится, но вывести меня на откровенность у него не получается. Нет уж, братец, обломись!
Перед ужином в руки от солдата-раздатчика пищи будто случайно падает записка.
Не подавая перед соседом вида, осторожно разворачиваю и читаю текст на хорошем русском:
Надо же, грустно думаю я: свои в шпионы записали, а китайская девушка готова рисковать ради меня жизнью. Забавно устроен этот мир!
Может, действительно, плюнуть на всё, согласиться с Ли Юань-Фэн и сбежать? Всё равно Вержбицкий и Дзатоев так с меня не слезут.
Глава 15
Интерлюдия 2
Одиннадцать бойцов команды охотников-разведчиков штабс-ротмистра Гордеева стояли, сбившись в кружок перед особнячком контрразведки,
- За что же их благородие на цугундер? Ну, дал один офицер другому в зубы, так то их дело благородное, - горячится Сорока. – У нас в станице на масленицу и не по одному зубу вышибали, как стенка на стенку сойдутся потешиться.
- За то господина штабс-ротмистра на гауптическую вахту и определили, это заведение благородное, для нашего брата и розог достаточно[1], - вступает в разговор Бубнов, - а вот в контрразведку его по другому поводу потащили.
- За то, что с китаёзами общался? – спрашивает Сорока.
Бубнов кивает.
- Так не с япошками же.
- А ты враз отличишь одного узкоглазого от другого?
Сорока смущённо чешет затылок.
- Хочешь сказать, Савельич, - вступает в разговор Лукашин-старший, - господин штабс-ротмистр японским шпионам продался?
- Упаси, тя Господь, Тимоша. Ты мне чужих мыслей в башку не вкладывай. А хотел я сказать, робяты, что то, чего не понимаешь, всегда подозрительно. Вот ты, Сорока, забыл, как шашкой их благородие порубать хотел?
Сорока краснеет, но тут же хлопает себя по колену.
.- Дурной был. Поумнел. С господином штабс-ротмистром и служба интереснее пошла.