Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев 2 (страница 35)

Краем глаза вижу, как дядя Гиляй, расстреляв все патроны и не успевая перезарядиться, перехватывает винтовку за ствол и орудует ею, словно дубиной, расшибая головы окружающих его японских стрелков.

Скоробут вьётся рядом, прикрывая короля журналистов с трофейным револьвером в одной руке и штыком в другой.

Глазеть по сторонам некогда — на меня с бруствера прыгает низкорослый раскосый противник со штыком наперевес. Отмахиваюсь стволом миномётного ружья. Металл скрежещет по металлу. Пытаюсь двинуть противника прикладом в зубы, но тот ловок и увертлив. Его штыковой выпад проходит буквально в паре сантиметров от моего бока — еле успеваю отскочить в сторону.

Мы с противником замираем напротив друг друга, тяжело дыша. Его штык направлен мне прямо в лицо. Он делает выпад. Успеваю отскочить назад, спотыкаюсь о тело мёртвого бузулукца и падаю навзничь. Штык врага летит мне в грудь. Успеваю прикрыться стволом своего миномётного ружья. Японец падает рядом со мной с размозжённой головой.

Не понял… Кто ж его так⁈

Гиляровский протягивает мне руку, держа в другой свою трофейную винтовку с окровавленным прикладом.

— Чего разлёгся, штабс-ротмистр, подъём!

Хватаю журналиста за руку и рывком возвращаю себя в вертикальное положение.

— Я ваш должник, Владимир Алексеевич.

— Сочтёмся, Николай Михалыч.

Не успели справиться с передовыми шеренгами японцев, накатывают следующие.

В окопах настоящая мясорубка. Рубимся шашками, кинжалами, топорами и сапёрными лопатками. Редкие выстрелы из дробовиков.

Трубецкой пытается нас поддержать пулемётным огнём. С тачанок бьют пулемётами поверх окопных брустверов команды Будённого и Жалдырина. Пули косят бегущих на нас по полю японских пехотинцев. Но врагов слишком много.

Лихо Одноглазое выскакивает на бруствер, ворочая тяжеленым «гочкисом», как ручным пулемётом, бьёт короткими злыми очередями по врагу. Бьёт метко. Противник, хоть и пытается достать белорусскую нечисть своим огнём, но на то Горощеня и Лихо, чтобы забирать чужую удачу себе. Сейчас это работает на нас.

За нашими спинами громкое «Ура!»

Подмога во главе с Цирусом сверху наваливается на японцев в наших окопах. Выстрелы, мат-перемат, взрывы гранат. Пулемёты, получившие новый боезапас, весело плюются свинцом. Вторая атака отбита. Если бы не Фёдор Фёдорыч… Успели вовремя, иначе нас бы тут всех положили.

Спешно рассредоточиваю пополнение по позициям. Цирус выгреб всё — даже кашевары здесь с винтовками наперевес.

Выслушиваю доклад о потерях. Лучше всего у Трубецкого — не потеряли ни одного человека, оно и понятно — прямого соприкосновения с противником у них не было. Хуже всего с бузулукцами — из их дюжины уцелели только двое. Эскадрон потерял пятнадцать человек. Из них десяток — из нового пополнения.

Ответственность — на мне. Оплакивать будем потом, а на будущее делаю вывод: боевую подготовку необходимо усилить.

Вой снарядов. Грохот разрывов. Первый залп японцев изрыл воронками поле перед нашими окопами.

— Ложись!

Второй залп прилетел точнее. Пара снарядов приземлились в наши окопы. Есть и «двухсотые» и несколько «трёхсотых». Да, не зря артиллерию называют богом войны. Если продолжат окучивать нас в том же духе — скоро перемешают всех с землёй.

К счастью артподготовка надолго не затянулась. Ещё пара залпов, один из которых ушёл в перелёт, и новые японские цепи пошли в атаку.

Встречаем пулемётным и залповым ружейным огнём. Нам везёт: японцы идут в наступление цепями, как принято здесь в соответствии с последними веяниями военной науки. Что ж — прекрасная цель для наших пулемётов.

Расстреливаю остаток боезапаса из миномётного ружья. Берусь за трофейную «арисаку». Несмотря на серьёзный урон от нашего огня, японские цепи всё ближе.

Ещё несколько десятков их шагов, и сойдёмся наново в рукопашной.

Громогласное «Ура!» на флангах. Конные лавы соседних эскадронов с шашками наголо берут наступающего противника в клещи. Рубят наотмашь, ожесточённо.

Японцы не выдерживают, поворачивают обратно. Бегут к своим окопам. Спрыгивают вниз, пытаются отстреливаться. Драгуны спешиваются с коней, влетают во вражеские окопы.

Смотрю на своих смертельно уставших людей. Израненных, покрытых своей и чужой кровью грязью…

— Эскадрон! За мной! Бей япошек!

С диким рёвом из глоток бойцы выскакивают из окопов и рвутся вперёд, к окопам противника, где наши спасители ведут бой.

[1] Мне пешком сподручнее, вашбродь (бел.)

Глава 16

На плечах бегущих японцев врываемся в их же окопы. Цели занять их и укрепиться — нет. Любой опытный офицер понимает: без поддержки на других участках, образовавшийся выступ японцы срежут без особого труда, а мы угодим в котёл.

Так что, несмотря на горячку боя, успех не развиваем. Но вот навести приличного шухера в стане врага — всегда пожалуйста!

Активного сопротивления неприятель не оказывает. Дух у японцев упал, слишком неожиданной для них стала наша контратака, вот и надломилось что-то внутри…

Вражеские позиции завалены трупами японских солдат. Накрошили мы их изрядно. Пленных до хрена, навскидку человек сорок — точно потом пересчитаем, есть даже один офицер. Правая рука у него перебита и висит плетью.

Если не ошибаюсь, это наш дядюшка Гиляй так его приложил в окопном бою. Пусть самурай молится своим богам за то, что вообще башку не отвернули. Гиляровский такой — он может!

Пленных отправляем в тыл под охраной. Наряду со своими раненными, японцы несут и наших, в том числе и погибших.

Надо будет договориться с полковым батюшкой, чтобы отпел ребят.

Благодарю Шамхалова за помощь. Это он вместе со своим эскадроном прискакал нам на подмогу.

Бывший командир улыбается и кивает в ответ.

Времени у нас немного: сейчас на соседних участках опомнятся и начнётся. Устраиваю беглую ревизию захваченной позиции. Всё, что можно было утащить, утащено, остальное испорчено или уничтожено. Ну и не обошлось без кое-каких сюрпризов. Это уже я постарался, вспомнив прошлую жизнь и сапёрное дело.

Правда, минировать трупы не стал — это даже по меркам моего достаточно подлого времени, перебор. Здесь пока ещё принято уважать смерть врага.

А в остальном — оторвался на всю катушку. Тут пока ко всякого рода взрывоопасным подлянкам не приучены, а у меня настроение далёкое от гуманистического. Война есть война, не до сантиментов.

Гиляровский следует за мной по пятам. Ничего не говорит, не критикует, лишь время от времени чиркает карандашом в записной книжечке.

— Кажись всё! — наконец изрекаю я. — Возвращаемся!

Оттягиваемся на свои позиции. И надо сказать вовремя. Очухалась вражеская батарея и уже засадила первый пристрелочный залп. Сейчас скорректируются и откроют беглый огонь разрывными.

А уж оказаться под ним — не приведи господь!

Так что несёмся на всех порах и переводим дух лишь оказавшись в наших окопах.

Туда уже узкой цепочкой, друг за другом, подтягиваются пехотинцы во главе с капитаном. Насколько я понимаю, пожаловали бузулукцы.

— Представьтесь, — требую я.

— Капитан Верховцев, девятнадцатая рота двести пятнадцатого полка. Находились в резерве, теперь отправлены сюда, занимать позиции семнадцатой роты, — козыряет он. — С кем имею честь?

Капитан не молод, ему под пятьдесят, у него усталое небритое лицо, приличных размеров пузико и одышка.

— Штабс-ротмистр Нежинского драгунского полка Гордеев. Боюсь, семнадцатой роты больше нет. С нами на штурм отправлялось сводное отделение роты, уцелели только двое.

Передаю ему реабилитировавших себя пехотинцев. Правда, вместо штатных мосинок у них японские «арисаки», честно добытые в бою.

— Прошу отметить этих солдат. Они храбро сражались и заслужили награды, как и их павшие товарищи.

Капитан удовлетворённо кивает. Я его прекрасно понимаю: одно дело докладывать наверх про бегунков, бросивших свои позиции, и совсем другое — про героев, штурмовавших вражеские окопы и захвативших там трофеи.

Пока пехота начинает вновь обживаться, увожу своих на вторую линию, по пути получаю неутешительные доклады. Потери у нас сумасшедшие. Двадцать погибших, включая вольноопределяющегося Аннибала, и по классике в два с половиной раза больше раненых, к счастью, в основном, легко. Но как минимум троих не спасла бы даже медицина моего времени, что говорить про нынешнюю военно-полевую хирургию. Хотелось бы верить в чудо, но поговорка «чудес не бывает» родилась не на пустом месте.

Победа, однако к сожалению, «пиррова». Ещё одна такая схватка, и от эскадрона специального назначения останется только название.

Тяжёлых отправляют в лазарет, легкораненых осматривают на месте и тут же оказывают помощь.

Слышу серию взрывов позади нас. Похоже, сработали мои сюрпризы, и японцам на некоторое время поплохело.

Вот вам, граждане самураи, урок на будущее. Не спешите занимать оставленные противником окопы без тщательной проверки.

С этими мыслями начинаем зализывать раны.

Пишу рапорт на имя командира полка, сообщаю про недавний бой, прикладываю сводку о погибших и раненных. Отдельно пишу представление к «Георгию» на вольноопределяющегося Аннибала. Заслужил. Слабое утешение для его семьи, но хоть что-то. Это максимум из того, что я могу сделать.