Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев 2 (страница 25)
— Есть, вашбродь! — Милованов рад, что всё обошлось.
Будущего маршала я нашёл у местного кузнеца.
Будённый, Жалдырин и Сяо Мин колдовали над новыми тачанками. Тут же крутился примкнувший к ним плотник Хуа Бин.
И если у нашего отряда охотников тачанок было всего четыре, то теперь, когда подразделение стало эскадроном, я решил создать отдельный взвод на тачаночном ходу — ударный мобильно-огневой.
По задумке в нём должно быть восемь пулемётных тачанок, четыре миномётных и четыре ракетных. Правда, для миномётов и ракетных установок тачанки служили лишь средством быстрой доставки на требуемую огневую позицию. Да и самих миномётов и ракетных станков у нас пока не было.
Сяо Мин — кадр проверенный. Я уже заказывал у него для своего тогда ещё взвода арбалеты для бесшумной стрельбы с рычажным взводом, колёсный ход для первых взводных «максимов» и в создании первых тачанок он тоже поучаствовал активно. Всем хорош — только цену ломит безбожную.
Расспрашиваю местных технических специалистов про китайскую ракетную технику. Объясняю задачу и китайцам, и Будённому с Жалдыриным.
Мореман сомневается — у них на флоте про ракеты отзываются пренебрежительно. Ещё бы — при качке-то и из корабельной пушки попасть по маневрирующему противнику непросто, а уж про неуправляемые ракеты, которые бьют по площадям, говорить вообще не приходится. Но у нас, на суше задача малость попроще.
Во-первых, не качает, во-вторых, вражеский окоп или склад никуда маневрировать не может.
Задача — на словах проста: придумать лёгкую и надёжную установку для запуска хотя бы десятка ракет, которую можно крепить на тачанку. Ну и сами ракеты для запуска тоже нужны. Требования к ракетам? Дальность полёта хотя бы на километр и боевая часть, способная вместить не меньше полукилограмма взрывчатки или зажигательной смеси.
— Господина офисера, — Сяо Мин угодливо кланяется, — однако, денег нада. Порох нада. Железа купить нада…
Слава богу, Ванновский спонсировал полутора сотнями рублей. Протягиваю кузнецу десятку.
— Надеюсь, этого хватит? Для начала.
— Для насяла? Конесно хватит, господина штабс-ротмистра…
Забираю с собой Будённого, у нас с ним, по плану, занятия по английскому и написание наставления по использованию пулемётных тачанок в обороне и наступлении.
— Пойми, Семён, нам, людям военным, тонкости произношения не так важны, тем более что сами англичане порой так говорят, что ощущение, будто рот набили горячей картошкой. А американцы, поскольку происходят из разных народностей и того пуще — кто во что горазд. Слушаешь, бывает, такого и не понимаешь, на каком языке он с тобой разговаривает. Главное, нам донести до собеседника свою мысль и разобрать, что он в ответ говорит. А также всё то же относительно написанного — то есть понимать, что написано и уметь свою мысль изложить буквами по белому, — излагаю в завершение нашего первого занятия по английскому языку.
Будущий маршал тяжело вздыхает. Ободряюще хлопаю его по плечу.
— У меня и самого произношение не ахти, так что не тушуйся, казак. Давай поглядим, что ты насочинял по тачаночному наставлению.
Семён протягивает мне исписанную убористым почерком тетрадку. Ну, если не считать орфографических и пунктуационных ошибок и некоторой путаницы в изложении, совсем неплохо.
А это вообще можно в бронзе отлить по граниту: «Мобильная огневая точка (МОТ), каковой является тачанка, служит для доставки пулемёта или иного средства огневого поражения в нужную точку наступления или обороны для создания перевеса в огневой мощи, дабы прорвать боевые порядки противника при наступлении или рассеять их при обороне».
Правлю красным карандашом ошибки, возвращаю тетрадь Будённому.
— Молодец. Перепиши набело. И будешь с нами с Маннергеймом докладывать в офицерском собрании.
— Робею я, Николай Михалыч, — мнётся Семён, — там одни господа офицера будут, а кто я рядом с ними? Простой казак…
— Не журись, Сеня. Не боги горшки обжигают. Ты и сам с твоей головой и талантами выбьешься не просто в офицеры, а в генералы.
— Господин штабс-ротмистр, по вашему приказанию господа офицеры и вольноопределяющиеся прибыли! — рапортует с порога поручик Цирус.
— Вольно, господа. Располагайтесь. Сей момент стол будет накрыт. Кузьма!
А Скоробут уже тут, как тут, накрывает скатертью стол, расставляет обеденные приборы — с бору по сосенке, но хоть что-то. Будённый совсем тушуется, козыряет и уходит.
Рассаживаемся за столом. Я выставляю на стол бутылку «казёнки», Каульбарс — бутылку «Смирновской».
— Неужто с самого Петербурга везли?
— Шутите? В Харбине взяли в вокзальном буфете. Чуть не с боем. Спрос на спиртное среди господ офицеров на высоте.
— Оно и понятно, под смертью ходим, — включается в беседу Канкрин. — В смысле, нам-то ещё предстоит, а вы-то уже который месяц.
Кузьма расставляет на столе закуски: исходящие паром горячие паровые булочки баоцзы со свининой и овощами, маленькие шарики куриного фарша, завернутые в листья лука-латука и обжаренные в масле, паокай — острую маринованную местную капусту с морковкой и сваренные вкрутую яйца, приготовленные в смеси чайных листьев, сахара, соевого соуса и специй. На правах хозяина откупориваю «Смирновскую», разливаю по рюмкам.
— Господин штабс-ротмистр, решили заняться английским в порядке самообразования? — Каульбарс кивает на грифельную доску с нестёртыми нашими упражнениями с Будённым.
— Занимаюсь языком с Будённым, барон. Казак, которого вы застали здесь…
— Я смотрю, вы вообще озаботились грамотой в эскадроне… Стоит ли трудов?
— Стоит, Василий Александрович. Недостаточно бойцу быть просто исполнительным. Он должен понимать боевую задачу и иметь собственную инициативу в исполнении отданного приказа.
— Да вы, никак, социалист? — это уже Канкрин.
— Николай Михалыч — русский офицер, а не вот это вот, что вы сейчас изволили сказать, господин вольноопределяющийся! — гремит от порога голос со знакомым скандинавским акцентом.
Оборачиваюсь — на пороге Маннергейм. Тролль держит в руках бутылку «шустовского».
— Пьёте, господа, и без меня? — Карл Густав — воплощённая укоризна.
Господи, как я ему рад!
— Виноват, господин барон! Исправлюсь!
Выбираюсь из-за стола и заключаю барона в дружеские объятия.
— Кузьма! Ещё рюмку и прибор на стол!
Барон устраивается за столом.
Поднимаю тост:
— За победу русского оружия, господа!
Звон рюмок мне в ответ.
[1] C рождения такой (бел.)
[2] Так в том суть моя (бел.)
[3] Со своими могу себя сдерживать, а против врагом даже стремиться не стану (бел.)
[4] Это плохо. У нас с ними всегда вражда (бел.)
[5] За плечами, как и положено по Уставу (бел.)
[6] Я туда всю радость и добро складываю, у кого отнимаю (бел.)
[7] Князь Андрей Васильевич Трубецкой, сын камер-юнкера Императорского двора, учёба в Лицее не слишком ему давалась, так что юноша перевёлся в военное училище. Характер, по словам, педагогов у князя был не сахар.
[8] Граф Кирилл Канкрин, внук министра финансов России на первой четверти 19 века и сын камергера Императорского двора.
[9] Хрипунов в своём выпуске окончил Лицей с золотой медалью.
Глава 12
Спиртное, хоть его и немного, быстро развязывает языки, особенно у моих «вольноперов». В принципе, понятно — люди молодые, организмы нетренированные. У офицеров — пусть они и, практически, сверстники, ситуация получше, разве что щёки слегка разрумянились. Чувствуется изрядный опыт.
А вот у лицеистов дела плохи.
Особенно развозит Канкрина. Лицо краснеет, становится одутловатым. Дотоле изящная линия пробора его причёски, которая делила пышную шевелюру на две почти одинаковых части, куда-то исчезает, вместо него торчит куча растрёпанных волос.
Думаю, что наливать ему больше не стоит, хочу максимально тактично это заметить, но тут «пробивает» Каульбарса. Корнет, назвавший меня социалистом, никак не желает успокоиться.
— Господин штабс-ротмистр, позвольте задать вам вопрос?
— Задавайте. Мы с вами — боевые товарищи, между нами секретов быть не должно.
— Прошу заранее извинить меня, но… не кажется ли вам, что вы несколько перебарщиваете, заигрывая с подчинёнными? Вы же сами понимаете, что, в своём большинстве, это необразованные серые люди, преимущественно, из деревни, которые прежде дальше родного села не выезжали и ничего толком не видели… Жили в лесу, молились колесу… Вы считаете, что они оценят ваши труды?