Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев 2 (страница 13)

И да, к чести Скоропадского, сотрудничать с нацистами он не стал.

Но пока всё это в будущем, причём я даже не уверен, что в этом мире всё произойдёт именно так — при внешней схожести, хватает и отличий от привычного мне хода истории.

— Вы всё-таки не ответили мне — что делаете тут? — спрашивает Скоропадский.

Само собой, на японцев мы ни капли не похожи, но воинскую осторожность ещё никто не отменял.

— Находились в рейде по японским тылам, — отделываюсь общими фразами я. — И да, господин есаул, может сопроводите нас до ваших позиций и поможете связаться с нашим начальством: японцы могут очухаться и получить подкрепление? Боюсь, что от нас в этом случае толку будет мало: мы извели практически все патроны.

Скоропадский спохватывается.

— Вы правы, штабс-ротмистр… Двигайтесь за нами, мы будем вас охранять.

И тут метрах в двадцати от нас с грохотом разорвался артиллерийский снаряд.

— Японцы, — поморщился будущий гетман. — Следует ускориться, пока их батарея не взяла нас в вилку.

И тут же позади и спереди разорвались ещё снаряды.

— Быстрее! Пока япошки лупят в белый свет как в копеечку, но сами знаете — они могут пристреляться.

Былую усталость сняло как рукой, мы бежим под грохот канонады. Судя по свисту над головой — в бой включилась и наша арта.

Артиллеристы насыпают друг дружке от всей души.

Мы уже успели заскочить в окопы, но земля под градом снарядов, выпущенных с обеих сторон, содрогается ещё минут пятнадцать, и лишь когда всё успокоилось, нас с Маннергеймом отводят в штаб полка, расположенный в неглубоком тылу в китайской деревушке. Оставляю бойцов под присмотром Бубнова.

Скоропадский заверяет, что солдаты будут накормлены. Нам же предстоит скромный ужин в гостях у командира 2-го Читинского казачьего полка — полковника Закржевского.

Фамилия смахивает на польскую, меня слегка коробит — после недавней истории с Вержбицким чувствую сильное недоверие к панам на русской службе. Жди подвоха в любую секунд…

Когда вижу перед собой немолодого статного усача с полковничьими погонами, держусь настороженно, хотя быстро выясняется: Леонтий Антонович Закржевский — мировой дядька и, вдобавок, хороший знакомый Маннергейма, они не раз пересекались по гвардейским делам в Петербурге.

Лёд недоверия тает, тем более под ужин и выставленную полковником бутылку «беленькой». Мне хватает пары стопок, чтобы ощутить хмель в голове, по телу растекается волна приятной слабости, нервное напряжение рассасывается само собой, но за языком всё равно слежу строго, поэтому в деталях и красках подвиги не расписываю, отделываюсь общими словами. Так мол и так, выполняли приказ, на рожон не лезли, японцев пощипали, но больше для профилактики.

Полковник предлагает заночевать у него, Маннергейм соглашается — им есть ещё что вспомнить, а я деликатно отказываюсь: надо быть со своими бойцами даже в редкие минуты отдыха. Они это ценят.

Пехотная часть поделилась с нами парочкой блиндажей, там тесно и люди набились как сельди в банку, но лучше уж так, чем во время недавнего марш-броска по горам.

Бубнов докладывает, что всё в порядке, люди накормлены.

Удовлетворённо киваю и разрешаю «отбиться». Каким может быть завтрашний денег — знает только господь бог.

В любом случае, надо хорошо выспаться.

С утра до нас нет никакого дела, мы для всех пока что не пришей ни к чему рукав — свалившаяся на чужую голову воинская часть. Хорошо хоть ставят на довольствие и казачьи артельщики делятся с нами непритязательным завтраком: почти пустой кашей и китайским чаем.

Лукашины, у которых есть приятели, наверное, в каждой казачьей сотне, приносят неудовлетворительные известия: с едой у читинцев откровенно плохо, как и практически во всей воюющей армии. Как всегда, причин тут масса: от откровенного воровства и казнокрадства до раздолбайства высших военных чинов.

К примеру читинцам густо отсыпали пресловутых американских консервов — «бифов» в жестяных банках с головой черного быка на красной этикетке. Вот только есть эту просроченную дрянь, на которой нехило наварились штатовские бизнесмены, — смертельно опасно.

Я мысленно пожелал гадам за немалую денежку, поставившим русской армии данный «лендлиз», всю жизнь питаться исключительно этими консервами. Уверен, долго они не протянут.

На обед нас ждёт жиденькая похлёбка и всё те же сухари, хорошо хоть не червивые. Зубы ими сломать — легче лёгкого.

Опять матерю интендантов, прямо таки жажду увидеть, как они сидят с нами в соседних окопах.

Нет ничего хуже неприкаянного солдата, поэтому занимаю бойцов строительством новых блиндажей для нас. Пока здешнее начальство свяжется с нашим, пока всё обговорят — жить как-то надо и совсем не обязательно в тесноте.

С инструментом и кое-какими материалами помогает пехота, она прекрасно понимает к кому потом по «наследству» перейдёт эта «жилплощадь».

Сам же, раздав цэ-у, привожу себя в порядок: в первую очередь сбриваю давнюю щетину и только теперь могу с удовлетворением глядеть на своё отражение в зеркале. Да, не красавец — врать не стану, но внешний вид морды лица теперь приведён в полное соответствие уставу.

Договариваюсь с пехотой, насчёт их цирюльников — пуст примут моих бойцов в свободное время.

В идеале ещё бы баньку организовать, но «сладкое» на потом, когда станет технически возможно.

Ближе к вечеру появляется посыльный от Закржевского. Леонтий Антонович приглашает меня к ужину и, скорее всего, к новой «беленькой», если они на пару с Маннергеймом не извели все запасы.

Покрасневшая физиономия тролля и слегка заплетающийся язык полковника Закржевского дают мне понять, что встреча боевых товарищей проходит в тёплой и дружеской обстановке, только теперь стол украшает бутылка дрянной китайской водки.

— Я получил сообщение от вашего начальства, штабс-ротмистр, — с пьяной улыбкой говорит Закржевский. — Оказывается, вас уже записали в мертвецы. Все думали, что ваш отряд разбит японцами.

Чего-то в этом духе и следовало ожидать. Мы давно не выходили на связь.

— Через два дня за вами прибудет ротмистр Коломнин, — продолжает заваливать сюрпризами Закржевский.

Хм… А он тут каким боком? Ладно бы моего непосредственного комэска Шамхалова за нами прислали — а тут другой офицер, пусть когда-то и бывший И. О. комполка.

Известие мне не нравится. Актёр из меня видать никудышный или Закржевский даже будучи подшофе — хороший психолог, но он догадывается о моей реакции.

— Не берите в голову, ничего серьёзного. В полку очень рады, что вы вывели отряд к нашим позициям.

— За это я должен благодарить есаула Скоропадского. Если бы не он, наша встреча бы не состоялась.

— Ещё успеете его отблагодарить.

Удивлённо смотрю на полковника.

— Есаул будет сопровождать вас до места назначения.

— К чему такие сложности? — вновь недоумеваю я.

— Это приказ, — разводит руками Закржевский.

— Я так понимаю, есаул Скоропадский поедет не один?

— Разумеется. С ним будет его сотня. В наших тылах сейчас тоже малость неспокойно. Японцы пошаливают, да и от хунхузов хватает проблем, — осторожно произносит Закржевский, наблюдая за моей реакцией.

А вот это не есть гуд! Когда с фронта выдёргивают отнюдь не лишнюю сотню бойцов — дела принимают скверный оборот. Нам решительно не доверяют, пусть и стараются подать это в максимально тактичной форме.

Кажется, понимаю, откуда ветер дует. Мы слишком долго шатались по японским тылам для того, чтобы не привлечь к себе внимание контрразведки. Будь я на их месте, тоже бы захотел подвергнуть нас проверке.

Как водится, бережённого бог бережёт.

Делаю вид, что удовлетворён ответом Закржевского. Говорю правду, что просто мечтаю как можно скорее попасть в расположение своей части.

— Осталось совсем немного, — улыбается он.

— А где барон? — вспоминаю о тролле я.

— Карлу Густавовичу было велено отправиться в штаб бригады. Генерал ждёт от него срочное донесение.

— Жаль. Мне его будет не хватать, — искренне говорю я, надеясь, что в штабе бригады барона не возьмут под белые руки и не обезоружат.

Время нынче такое, что всякое может быть.

Глава 7

Боец должен быть постоянно занят — так учил меня мой взводный в военном училище в другой России другого мира. Безделье разлагает личный состав — это ещё Александр Васильич Суворов проповедовал.

К тому же, когда солдат занят делом, в голове меньше разных сомнительных мыслей. Как говорится, солдат — тот же ребёнок, только писюн побольше.

Стараюсь со своей полусотней разведчиков-диверсантов использовать сидение в тылу у забайкальцев с пользой — оружие вычищено не хуже, чем тестикулы у кота, дыры и прорехи на форме и спецснаряжении зашиты или заштопаны, продолжается боевое слаживание в самых разнообразных вариантах действий от троек и пятёрок до действий всем взводом: наступление, отступление, разведка просто, разведка боем. С использованием пулемётов и без оных.

Мало того, грамотные обучают неграмотных письму. А что вы хотите? Кто за них рапорта писать будет? Я, что ли?

Читинцы, не исключая и офицеров с интересом следят за нашими штудиями. Переговариваются между собой, отпускают сальные шуточки. Особенно интересно им стало, когда мы выстроили подобие полосы препятствий и скачем на ней, словно дикие мартышки.