Дмитрий Дашко – Подземка (страница 56)

бесполезным.

      Тут к кабану развлекавшему нас разговорами, присоединились ещё два. Накачанные, уверенные в себе, наглые, с

тупыми противными рожами, так и просящими кирпича. Ни говоря ни слова, вцепились в Лило и поволокли к расстеленным

на земле матрасам, где их товарищи вовсю развлекались с девицами.

      - Пацаны, стойте, - не очень решительно произнёс оставшийся возле нас дозорный, но никто даже не оглянулся.

      Он немного растерянно улыбнулся, показывая, что не имеет к происходящему никакого отношения. Вновь предложил

выпить:

      - Без обид, мужики! Давайте ещё хлопнем по стаканчику. Ничего с вашей тёлкой не будет, - слабо веря в свои

слова, миролюбиво завершил он.

      Не знаю, на что я надеялся в тот миг, может, на разум нашло помутнение или попросту потерял страх, и мне на

всё стало наплевать, но, так или иначе, я ринулся на этих бугаев с голыми руками.

      Мой поступок нельзя было назвать жестом отчаяния, я вполне мог не рыпаться и позволить событиям идти своей

чередой. Кто знает, вдруг всё бы и обошлось: Лило заставила бы насильников изменить намерения. В конце концов, она

дралась не хуже меня и могла прибегнуть к тем тайным талантам, что проявила на соседней станции. Вдруг ей бы удалось

превратить этих скотов в стадо послушных овечек.

      Но я всё равно решил вмешаться и ринулся как собака в драку.

      Меня быстро сбили с ног умелой подсечкой. 'Сювайверы' не вылезали из тренажёрного зала, не понаслышке знали,

что такое спарринги и драться умели. Они считали меня щенком, который с тявканьем бросился на волкодавов. И это была

их ошибка.

      Да, внешне я не произвожу впечатление штурмующего укрепления танка, у меня средний рост и средняя комплекция.

Не сажусь на шпагат, не могу похвастаться растяжкой, не знаю хитрых приёмчиков. Но я всю жизнь дерусь и делаю это

самозабвенно. При этом на меня иногда находит настоящее бешенство. Я способен не чувствовать боли, биться до

последнего, до изнеможения, потери ориентации и самоконтроля. Мне плевать на жалость, на сострадание. Я бьюсь,

дерусь как машина.

      Чтобы меня остановить, надо очень постараться.

      А эти парни ... Они давно не встречали достойного противника, не осознавали, что загнанный в угол зверёк

способен на такое.

      И я дрался. Самозабвенно, как никогда в жизни. Пока чей-то удар не разлучил меня с сознанием. И снова

наступила темнота, в которой нет звёзд и нет меня.

      Просто чернильная мгла. Всеобъемлющая как Вселенная и такая же холодная, пустая и безразличная.

      Глава 21

      Пробуждение было не из приятных. Мужики проехались по мне сурово. Уж отколошматили так отколошматили, на

совесть. Странно, но никакой ненависти по отношению к ним я не ощущал. Скорее всего, потому, что своего добился:

Лило не тронули. Это я выяснил в первый момент. Во второй попытался сообразить где нахожусь и в каком состоянии.

      Сначала я побаивался, что меня как шибко ретивого отправят в расход. Потом по вполне дружелюбным лицам

местных, склонившихся надо мной, стоило мне лишь очнуться и приоткрыть глазки, догадался, что расстрел отменяется.

Ну, или переносится на более поздний срок.

      - А ты здорово машешься, - восхищённо причмокивая, сообщила ближайшая морда, которая принадлежала детинушке

лет тридцати с хвостиком.

      Этот добрый молодец будто шагнул с картины 'Три богатыря', ещё два таких же нехилых габаритных ухаря обступили

меня с боков.

      Чем их здесь кормят? Они ж, наверное, по ведру за присест съедают.

      - Стараюсь, - выдавил из себя я, а сам осторожненько пощупал тело.

      На первый взгляд ничего страшного. Царапины до свадьбы заживут, а синяков на мне всегда было больше чем у

собаки блох. Лишь бы ничего не сломали.

      Вроде всё в порядке. По телу, конечно, будто каток прошёлся, но били ребята грамотно, можно сказать, жалеючи.

Это я когда берсерком становлюсь, ничего не чувствую, а потом, во время отходняка, волком вою. И ещё бы не выть:

каждый квадратный сантиметр туловища ноет со страшной силой.

      Я едва сдержал стон. Ронять достоинство в глазах аборигенов не хотелось.

      Крепыши, догадавшись о моих мучениях, вновь преподнесли стакан самогона. Да уж, такими темпами и спиться

недолго. Я всё же выпил до дна и поспешно вернул стакан хозяину, пока организм не скрутило. Самогонка была

термоядерной. Её действие мало чем отличалось от напалма. Но в итоге мне полегчало.

      - Доктора позвать? - участливо спросил детинушка.

      - А кто он у вас по специальности? - на всякий случай спросил я.

      - До войны патологоанатомом работал, - уведомили меня.

      Я нервно сглотнул. Крепыши, видя мою реакцию, засмеялись.

      - Шутка. На самом деле он у нас мастер широкого профиля. Врач общей практики.

      - То есть ни х ... не знает, - догадался я.

      - Что поделать, - пожал плечами детинушка. - Другого у нас нет. Как на грех не нашлось. Пытались переманить к

себе с других станций, но везде облом вышел. Вот и лечимся у нашего коновала. Хотя жизнь заставила. Он теперь и

впрямь на все руки мастер. От всего лечит и сразу.

      - Спасибо за предложение, - вежливо поблагодарил я. - Как-нибудь потом.

      - Ты уж извини, что с тобой так вышло. Мы не сразу прочухали, что ты нормальный пацан, причём из поисковиков.

К нам всякие порой прибиваются.

      - Так вы нас пропустите дальше?