Дмитрий Дашко – Подземка (страница 13)
Я вздрогнул. Намек понятен, не дурак.
- Простите, что помешал. Я ухожу.
Я вышел из вагончика лазарета и остановился на перроне. Действие артефакта оказалось кратковременным или на
Дока он влиял намного сильнее.
Прошлое снова обухом ударило по голове. Жаль, не курю. Стало не по себе из-за дурацкой в сущности гибели
друга. Но, окажись я на его месте, наверняка поступил точно также. Пусть покоится с миром.
Тут я вспомнил, что у Белых осталась маленькая дочка. После смерти родителей вряд ли кому-то до неё есть дело.
Ещё один голодный рот и обуза. В семью её не возьмут. Люди давно уже стали практичными и чёрствыми. По себе сужу.
Вроде не сволочь последняя, остатки порядочности наблюдаются, но взвалить ответственность за дитёнка не смогу.
Медсестра, выносившая тазик с постиранными бинтами, подсказала, где надо искать девочку. Её, как и других
малолетних сирот, отправили к Кабанихе, пожилой тётке, когда-то работавшей воспитательницей в детском саде.
Ребятишки возились на паласе с игрушками. Сироток хватало, постепенно количество их росло. В сущности, если
разобраться, почти все мы остались сиротами. Проклятая война отняла у нас всё, кроме жалкого подобия жизни, лишив в
первую очередь семьи. Война разрушила наш мир, иссушила наши души.
Я давно выработал в себе здоровый цинизм, привык глядеть на вещи через призму отстранённости, иначе просто бы
не смог дальше жить. Обычно это помогало, однако видеть детей, навсегда лишённых родительского тепла и ласки было
выше моих сил. Я нервно сглотнул.
Дочке Игоря - Наташе - было лет шесть. Она играла в куклы, одну из которых я узнал сразу: сам принёс с
поверхности.
- Дядя Саша, - девочка поднялась с колен, подошла ко мне, уткнулась носом в мою куртку.
Мы были хорошо знакомы. Я доставал ей наверху игрушки, что-нибудь из еды.
- Ты чего такой грустный?
- Разве?
- Я вижу. Ты обычно весёлый, смешишь меня. А сегодня грустный.
- Сегодня я немного устал, а завтра, вот увидишь, снова буду тебя смешить.
Девочка подняла голову. Я погладил её макушку. Надо было что-то сказать, но что? Я не мог произнести ни слова.
Язык словно прилип к нёбу. Жалость сдавила моё сердце тисками.
- Вы всё, уже вернулись? - заглядывая мне в глаза, спросила малышка.
- Да, совсем недавно.
- А мой папа... он где?
Я содрогнулся. Как объяснить такой крохе, что ни папы, ни мамы у неё больше нет.
- Он... он, - запинаясь, заговорил я, но девочка вдруг прервала мои мучения:
- Он вместе с мамой, наверху, - с гранитной уверенностью сказала она.
- Где? - не сразу сообразил я.
- Он, наверное, ушёл к маме на небо. Папа всегда любил маму, а она его.
- Всё верно, солнышко, - грустно произнёс я. - Они ушли на небо. А ещё твои папа и мама очень любили тебя.
- Я знаю, - кивнула девочка. - Придет время, и мы встретимся. Я пойду ещё немного поиграю... Можно, дядя Саша?
- Можно, конечно, - на автопилоте произнёс я.
Воспитательница отвела малышку на палас, вернулась ко мне.
- Наташа очень умная девочка. Всё понимает. Иногда мне кажется, что дети мудрей нас, взрослых. Они бы никогда
не допустили всего этого. Теперь вам стало легче?
- Немного, - вздохнул я.
- Признаюсь, что я живу до сих пор только из-за детей, иначе давно бы наложила на себя руки, - с тоской в
глазах сказала женщина.
- Чем вы их кормите? - спросил я, чтобы сменить тему.
Воспитательница грустно вздохнула. Понятно, никто не думает о будущем, всех интересует только текущий момент.
Пожалуй, оно и верно. Иначе под землёй свихнёшься. Я сколько раз ловил себя на мысли, что как только начну
размышлять о всякого рода перспективах, так потом хожу сам не свой, спасаюсь лишь самогонкой, а так и спиться вся
недолга. Нет, нынешнее существование к философии располагает мало.
Воспитательница отвела меня на кухню, приоткрыла кастрюльки:
- Скоро будет обед. Сейчас покажу.
Жиденький суп, на второе пюре не пойми из чего.
Я снял с плеч вещмешок, развязал узел. Незадолго до визита к доктору заглянул на склад, получил причитающий
паёк и сухпай в дорогу. Пересчитал банки с тушенкой, вынул ровно половину и отдал Кабанихе.
- Это вам, вернее детям. Здесь, конечно, немного. Если вернусь, что-нибудь придумаем. Вы уж позаботьтесь о
ней, пожалуйста.
Женщина деловито сгребла банки в картонную коробку, сдержано кивнула:
- Не беспокойтесь. Всё, что от меня зависит, я сделаю. Идите, Саша. Я правильно сказала: вас ведь Сашей зовут?
- Да, - я сглотнул предательский комок.
- Спасибо, Саша. Ни о чём плохом не думайте.
- Я постараюсь.
На перроне я столкнулся с отцом Варфоломеем. Священник рясы не носил, на нём был чёрный морской бушлат, ватные
брюки и каракулевая шапка-ушанка. Раньше он служил на флоте. По слухам - морпехом. Было в его биографии нечто,
заставившее крепкого сильного мужчину отдалиться от мирских дел и принять сан.
- Здравствуй, Александр, - низким голосом прогудел отец Варфоломей.