Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 46)
Вечером с последними новостями обещался заглянуть Шор. К его приходу женщины успели накрыть стол, украсив его деликатесами, приобретёнными в нэпманском магазине. Насте и Степановне помогала наша соседка.
Меня же, не спрашивая моего согласия, отправили на улицу, так сказать, нагулять аппетит.
И я с удовольствием шатался по проспектам не утратившей красоту имперского величия Одессы, дышал свежим морским воздухам и радовался приближению летнего тепла.
Осип явился в семь вечера. Пришёл не с пустыми руками, поставив на стол бутылку шампанского.
– Гуляем! – радостно сказал он.
– А что – есть с чего гулять? – усмехнулся я.
– Ты ещё спрашиваешь?! Да после тебя у нас такой кордебалет начался – мама, не горюй! Но! – он сделал паузу. – Детали потом. И да – первый тост с меня, и, конечно, он будет за прекрасных дам, которые украшают сегодня наш стол! Гриша, чего застыл как истукан – давай, открывай шампанское, так чтобы пробка в полоток и разливай по бокалам!
– У нас нет бокалов для шампанского, – покраснела Настя.
– У меня есть, – сказала Анна Эммануиловна, поднялась и сходила к себе.
Вернулась соседка с пятью фужерами на высоких тонких ножках.
– Вот. Осталось ещё с той жизни, когда я много пела и гастролировала.
– Анна Эммануиловна, да вы просто наше спасение! Дайте я вас расцелую! – Осип с удовольствием поцеловал женщину в щёку.
Я откупорил шампанское именно таким способом, о котором он просил. Пробка вылетела из бутылки как ядро из пушки с громким хлопком, фонтаном потекла пенистая жидкость.
Мы разлили вино по бокалам.
– Как и обещано: первый тост за прекрасных дам! За вас Анастасия, Степановна и Анна Эммануиловна! – смеясь, воскликнул Осип.
– За вас! – улыбнулся я, не сводя глаз с Насти, а она обворожительно улыбалась мне в ответ.
Когда Осип отправился покурить, я вышел за ним на лестничную площадку.
– Вижу, тебя аж распирает от нетерпения, – хмыкнул он.
– Догада! – фыркнул я. – Чего молчишь? Рассказывай!
Он сделал глубокую затяжку и выпустил кольцо дыма.
– Дела, как я и говорил, завертелись. Полякова взяли дома, выдернули тёпленьким из постели. Раскололся моментом и запел что соловей летом: любо-дорого слушать. Шешеня тоже даёт признательные показания, правда, валит всё на Полякова – дескать, он, зараза, сбил с пути истинного.
– Где они сейчас?
– Ясно где – в камере прохлаждаются.
– Что с Зубцовым?
– Пока посадили под домашний арест. Этого так просто не сковырнёшь. Кричит, что Поляков его оговорил и что уголовный розыск мстит ему за работу подкомиссии.
– Я так и думал.
– Да тут и думать нечего. Важная птица, такую на кривой кобыле не объедешь. Ну ничего, и с ним разберутся.
– Дай бог, – кивнул я.
– Теперь твоя очередь – выкладывай, чего успел накуролесить, пока меня не было. Когда с Нафталием связаться успел?
Тут нас снова позвали за стол, и переговорить получилось только через минут сорок во время очередного перекура.
Я поведал Осипу про расследование дела Акопяна, как Френкель пытался выдать себя за Папу, а на десерт рассказал, как нашёл золото в гирях циркача атлета.
Шор захохотал.
– Что – так и сказал: пилите гири, они золотые?!
– Ну да, вроде того!
– Молодец! Надо будет запомнить эту историю…
Внезапно Шор нахмурился.
– Погоди, твоего циркача случаем не Фроловым кличут?
– Верно. Фарини – Фролов. А что – знаешь его?
– Лично не встречался. Так, пару раз в цирке на выступлении видел. И ты, значит, его арестовал?
– А что мне ещё оставалось с ним делать? Не по головке же погладить за контрабанду золота чуть ли не в промышленных масштабах…
– Кто у тебя его дело забрал?
– Как кто?! Я все материалы по нему Кабанову передал.
– Кабанову, значит… – многозначительно протянул Осип.
Мне его странное поведение не понравилось.
– Осип, в чём дело?
– Дело в том, что я своими глазами в сегодняшних газетах прочитал, что Фролов вместе со всей цирковой труппой отбывает на гастроли в Румынию.
– Быть того не может! – я не поверил своим ушам. – Может, они опубликовали какой-то старый материал и ещё не знают, что Фролов задержан?
– Не знаю, Гриша, не знаю, – покачал он головой. – Завтра с утра заскочу в пару редакций, выясню у них, что да как. Только чует моё сердце – информация у этих ребят самая что ни на есть свежая. Они свой хлеб зря не едят.
– И что это тогда может значить?
– Тебе это не понравится, Гриша…
– Мне много чего не нравится, Осип. Одним больше, одним меньше – не вижу разницы. Давай, не тяни кота за хвост.
Глаза его уставились в мои глаза. Он тяжело вздохнул.
– В общем, есть у меня подозрение, что Кабанов на Папу работает. Была в прошлом пара похожих случаев. Какой-нибудь нэпман не понимал, что с Папой шутки шутить нельзя, артачился, Кабанову на этого нэпача сливали компромат, Кабанов приказывал нам брать нэпмана за жабры, а потом… потом всё вдруг успокаивалось. Дело прекращалось само собой, а нэпман оказывался на свободе, только порядком ощипанный, как та курица перед тем, как попасть в суп.
– Тема рабочая, – согласился я. – Только почему ты решил, что Кабанов работает именно на Папу?
– Ну, а на кого ж ещё? Вся контрабанда в Одессе идёт через Папу, и если кто-то хочет его надуть – Папа наказывает. Тебе ведь Кабанов велел Фролова покрутить?
– Да.
– И что сказал?
– Сказал, что поступила информация на Фролова, надо проверить.
– Вот видишь!
– Вижу, – вздохнул я. – А ещё я вижу, что тут в уголовном розыске надо расстреливать через одного. Вряд ли сильно ошибёшься!
Глава 29
Возвращение в отдел произошло как-то буднично, словно и не было моего «забега» на длинную дистанцию на несколько дней, когда мои же коллеги искали меня по всей Одессе. Я будто отлучился на пару минут по своим делам, а потом вернулся.
Только Кабанов пробурчал что-то неразборчивое и похлопал по плечу. Мне было крайне неприятно находиться в его обществе, я с трудом удержал внутри желание припереть его к стенке, взять за грудки и начать выпытывать всю подноготную. Ненавижу предателей!
Вместо этого я изобразил улыбку, пожал его рыхлую руку и помчался, говоря казённым языком протокола, выполнять служебные обязанности.
А вот мой «ментор» – Савиных смотрел на меня так, словно я вернулся откуда-то с того света. Опережая все вопросы, я придавил ладонью кипу папок с делами на нашем общем рабочем столе и предупредил: