Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 33)
Я с уважением посмотрел на внушительный кулак Егора Кузьмича. Казалось, если он сдавит пальцы покрепче, стакан в его руке не выдержит и треснет, а молоко выльется на пол.
– Он ещё под гитару пел, – мечтательно закатила глаза маленькая, чёрненькая, похожая на галчонка Оля – супруга прапорщика. – Душевно, аж до мурашек по коже. Настоящие концерты в комнате у Маши закатывал. Романсы, арии…
Егор Кузьмич недобро зыркнул на неё. Женщина под его взглядом осеклась и замолчала.
– Денис… Денис… А фамилия у него какая?
– Пёс его знает, – буркнул Егор Кузьмич.
– Нам до его фамилии дела не было. Машка-покойница с ним встречалась, не мы. Только она теперь не скажет…
Он мелко перекрестился.
– Адрес проживания… – продолжил закидывать удочки я.
– Чего не знаем, того не знаем, – практически сразу ответила Матрёна Ивановна. – Сам не говорил, а мы и не спрашивали…
– Верно Матрёна говорит – не рассказывал, – подтвердил Егор Кузьмич.
– А вы что скажете, Ольга? – обратился я к женщине.
– Я? – смутилась она.
– Ну да, вы… Может, слышали что-то краем уха?
– Нет, конечно. Не слышала я ничего…
– Уверены?
– Конечно! – теперь уже с вызовом ответила та.
– Хорошо.
Я сделал мысленную зарубку пообщаться с Олей при первом же более подходящем случае. Женщина явно не была настроена на откровенность в присутствии мужа и соседки. И это наводило на определённые размышления.
Хотя… не факт, что удастся разговорить и при других обстоятельствах, и в другой обстановке. Не так уж проста эта Оля, как может показаться с первого взгляда. Зуб даю – классический тёмный омут, в который и заглядывать-то страшно.
– А, скажем, в городе с ним сталкиваться не приходилось? – ощущая полную бесперспективность беседы, задал последний вопрос я.
– Он нам и здесь-то надоел хуже горькой редьки! Не видела и слава богу! – безапелляционно заявила Матрёна Ивановна.
Бывший прапорщик и его супруга сказали примерно то же самое, только другими словами.
И лишь в последний момент, перед самым моим уходом Матрёна Ивановна сообщила мне кое-что интересное.
– Товарищ милиционер, вдруг вам это пригодится… В общем, к Маше несколько раз приходила какая-то странная женщина.
– А почему вы решили, что она странная? Что вас смутило?
– Это очень трудно объяснить… С виду женщина как женщина, не молодая, одевается хорошо, всегда в костюмчике, шляпке или шапочке с вуалью. Разве что немного крупновата…
Егор Кузьмич, глядя на Матрёну Ивановну, с трудом удержал улыбку: уж чего-чего, а его соседка точно не была миниатюрной.
– И вроде ничего такого, – продолжила та, – приличная интеллигентная барышня, разговаривает очень вежливо, наверняка из бывших… Мужчина, пожалуй, и не заметит, но если посмотреть на неё со стороны женским взглядом… В общем, что-то с ней не так. Какая-то она не настоящая, что ли…
– Да видел я её! – буркнул бывший прапорщик. – Баба как баба! А ты, Матрёна, не наговаривай! Лучше б вести себя, как она, научилась.
Мерси там, прошу пардона иль сильвупле… А то вечно куришь да матом ругаешься!
Матрёна Ивановна покраснела, сжала кулаки. Запахло скандалом.
– Так, уважаемые жильцы: осталось выяснить, кто эта таинственная женщина с вуалью.
Может, её коллега или родня? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.
В действительности этот персонаж меня интересовал мало, в отличие от псевдоинвалида.
Ответ на этот вопрос я тоже не получил.
Простившись с обитателями коммуналки, вышел из дома, чтобы подставить лицо холодному ветру с моря. Общение с этими гражданами порядком меня утомило, заболела голова.
Прямо энергетические вампиры какие-то!
Хуже всего, что к раскрытию ограбления и убийства я так и не приблизился. Если Акопян не врал, а я был склонен ему верить, Машу Будько задушил одноногий Денис, который не факт что на самом деле одноногий.
Если это так, спрашивается: на кой ляд ему вся эта маскировка? Прячется от кого-то? Или я столкнулся с недолеченным пациентом психушки, человеком, у которого просто поехала крыша? Например, с шизофреником.
А что – тоже версия. Скажем, одноногий инвалид – просто одна из его личностей. Во второй он может оказаться каким-нибудь удачливым нэпманом. А в третьей… Да кем угодно, хоть капитаном дальнего плавания!
Вот только ограбил Акопяна, а потом задушил наводчицу он весьма продуманно и хладнокровно.
Да уж… Только психов мне не хватало!
Я запрыгнул на подножку трамвая, доехал до нужной остановки и пошагал домой.
Как говорится, утро вечера мудренее. А ещё я вдруг понял, что соскучился по Насте и очень хочу её обнять.
Как это здорово, когда тебя ждут и встречают с работы! И как долго я был лишён этого счастья!
Я открыл входную дверь квартиры ключами, шагнул в тёмный коридор.
– Я дома!
Обычно после этих слов Настя и Степановна выходили из комнаты ко мне навстречу. У нас даже сложился определённый ритуал встреч и провожаний.
Странно… Но сейчас ничего этого не произошло. Никто ко мне не вышел.
– Солнышко, ау! Я пришёл и я голодный как волк!
Я снял обувь в прихожей, обул тапочки и, перекинув через руку пальто, вошёл в нашу комнату.
Никого…
И тут отворилась дверь соседки, выглянула Степановна.
– Ой, Гриша пришёл…
– Ну да! А вы что – к Анне Эммануиловне в гости зашли?
Степановна ответила не сразу.
– Гриша, загляни сюда на секундочку. Помощь твоя нужна.
Вид у Степановны был крайне удручённый.
Я нахмурился.
– Случилось что? А Настя? С ней всё в порядке?
– С Настей да.
У меня отлегло от сердца.
– А вот с Анной Эммануиловной – нет, – продолжила моя вторая мама. – Да ты сам увидишь. Заходи.
– Хорошо.
Я вошёл в комнату и увидел, что соседка лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Её худые острые лопатки содрогались от рыданий.