Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 25)

Лишь одна находка привлекла к себе моё внимание: почти измазанная палитра с театральным гримом. Вряд ли Мария использовала его как косметику…

Не желая раньше времени подымать панику, я снова вышел в коридор, тщательно притворив дверь за собой. Никто не должен увидеть мёртвое тело, пока я этого не решу.

Женщина с папироской развешивала на верёвке следующий тазик с постиранными вещами. Вот только пацана поблизости не наблюдалось. Оно и к лучшему.

Я привлёк её внимание деликатным покашливанием.

– Скажите, а Мария увлекалась самодеятельностью? Ну, там играла в театре, танцевала в кружке, пела?

Женщина фыркнула.

– Скажете тоже! Наша Маша – прошмандовка, а не артистка. По мужикам она скачет, а не по сцене.

Грим действительно смотрелся в её комнате инородным предметом. Можно предположить, что он принадлежит кому-то другому… Например, убийце, который случайно его забыл.

А зачем ему мог понадобиться театральный грим? Для ответа на этот вопрос не надо команды игроков из «Что? Где? Когда?» и минуты на размышление. Даю ответ досрочно: убийца умеет менять внешность.

– То есть вы хотите сказать, что у Марии много любовников? – спросил я.

Соседка флегматично пожала плечами.

– Это вы лучше у неё спросите, со сколькими мужиками она путается…

– Обязательно, но пока что мне хотелось бы выяснить у вас: кого из кавалеров Марии вы знаете?

– Господи, – раздражённо выпалила женщина, – ну чего вы ко мне причепились?! Думаете, раз из уголовки, так можно к законопослушным гражданам с вопросами приставать? Неужто на нашей Машке свет клином сошёлся?

– Вы, наверное, очень хотите съездить к нам на допрос, – поведение этой дамочки начинало меня порядком раздражать. – Что ж, могу это организовать.

– Ой, товарищ сыщик, ну не надо всё так буквально воспринимать! – спохватилась она. – Вас Машкины ухажёры интересуют? Не вижу пранблем. Есть у неё вроде как постоянный хахаль, солидный такой дядечка, я так понимаю – начальник её с работы.

– Армянин?

– Да-да, армянин. Баграт, кажется.

– А непостоянные?

– Из непостоянных чаще всего у неё бывал Диня.

– Кто-кто?

– Диня… Денис то есть. Инвалид. Ему во время Гражданской правую ногу оттяпали, так он хоть и на костылях прыгает, а всё одно – мужик бойкий! Машке спуску не даёт!

– Так, а вчера ближе к вечеру кто у неё был?

Женщина задумалась.

– Диня был, потом, правда ускакал на своих деревяшках. Дела у него какие-то образовались. Потом, часов так в восемь, приходил Баграт, только почему-то долго не задержался. Почти сразу убежал. Взволнованный весь такой, чуть мальца моего с ног в коридоре не сбил…

– Взволнованный, говорите…

– Ну да. Глаза навыкате, губки трясутся – тьфу, смотреть противно! И что Машка в нём нашла?!

Я решил, что настал момент «вскрываться».

– Как вас зовут, гражданочка?

– Матрёной кличут. То есть Матрёной Ивановной… А что такое? Я ж всё рассказала, что надо, – испугалась женщина.

– Дело в том, что вам, Матрёна Ивановна, придётся повторить ваши показания под протокол.

– Час от часу не легче… Чего такого Машка хоть натворила, что про неё протоколы сочиняют?

– Убили её.

– Где? – обмерла Матрёна Ивановна.

– У себя в комнате.

Она мелко закрестилась.

– Свят! Свят! Свят! А я-то дура всё голову ломала: чего она с постели всё не вылазит… Хоть бы до ветру выскочила… А оно – вона как! И что ж теперь будет?

– Теперь сюда приедет следственная бригада. До их приезда в комнату Марии Будько заходить нельзя. Вы меня поняли?

– Конечно, поняла! Да и на кой ляд мне в комнату-то её заходить?! Я ведь покойников до смерти боюсь.

– Вот и держитесь на расстоянии…

Вместе с бригадой прибыл и мой непосредственный шеф Кабанов. Правда, зачем – я так и не понял. Он лишь вошёл в комнату, взглянул на тело и тут же убыл восвояси, не дав мне никаких «цэ-у».

Зато я впервые увидел эксперта-криминалиста: низкорослого и пузатого, чем-то похожего на сказочного Колобка.

– Витя, – протянул руку для знакомства он.

– Гриша.

– Гриша, скажи честно – натоптал?

– Натоптал.

Он печально вздохнул, открыл свой походный чемоданчик и принялся «колдовать».

Я передал ему палитру.

– Витя, поработай с этой хреновиной на предмет пальчиков. Есть подозрение, что она принадлежит убийце.

– Трогал?

– Было дело, но я аккуратно…

– Все так говорят, а потом выясняется, что там места живого нет…

– Вить, честное слово – я старался.

– Ладно, верю. Всё равно придётся и твои пальчики откатать.

– Ну это само собой… Прямо сейчас?

– А чего тянуть? – удивился он.

Взяв с меня отпечатки пальцев, он продолжил осматривать место преступления, а я, убедившись, что процесс благополучно завертелся и может обойтись без меня, отправился в гости к гражданину Акопяну, вопросы к которому нарастали в геометрической прогрессии.

И самым основным из них был: не он ли вчера задушил свою любовницу чулками, когда догадался, что она навела на финдиректора государственной заготконторы банду налётчиков?

С Багратом Самвеловичем мы едва не столкнулись на пороге его подъезда. Он выскочил из него, согнувшись под тяжестью двух чемоданов, и практически сразу меня увидел.

– Гражданин Акопян, – с натянутой улыбкой поприветствовал его я. – Какая удача! Я как раз к вам собирался.

– Мне… Мне некогда, я спешу! – взвизгнул он, бросил чемоданы и помчался от меня прочь как наскипидаренный.

– Твою мать! – выдохнул я сквозь зубы.

Раз сматывается от меня, значит, чувствует вину.

– А ну стоять! – заорал я, бросаясь за ним вдогонку.

Эх, жаль револьвера мне так и не выдали, а то бы с огромным удовольствием пальнул для острастки.