Дмитрий Дашко – Москва (страница 31)

– Я навёл о вас справки, товарищ Быстров. Москва – город большой, но слухи о людях вашего полёта расходятся стремительно. Говорят, вы очень хорошо себя проявили в Рудановске, о вас даже писала центральная пресса. Я, к сожалению, пропустил эту статью в «Правде», но даже если половина из того, что в ней сказано, правда, вы – достойный человек.

– Допустим, – не вдаваясь в детали, сказал я.

– Я понял, что вы всё доводите до конца. И если уж мне довелось к несчастью оказаться у вас на заметке, добром для меня это не закончится. Вы обязательно посадите меня, а я этого, признаюсь вам как на духу, не хочу…

– Вполне понятное человеческое желание, – согласился я, разглядывая собеседника. – Тюрьма – есть тюрьма, ничего хорошего в ней нет. Но, как говорили древние римляне: закон суров, но это закон.

– Да, да… – часто закивал Гельман. – Законы соблюдать нужно. Это долг каждого гражданина.

– Рад видеть, что вы это понимаете, – улыбнулся я.

– Но что скажет закон, если я… как бы это сказать… стану на его сторону что ли? – туманно произнёс Наум Израилевич.

– Зависит от того, что вы понимаете под этим, – с моих губ по-прежнему не сходила улыбка, однако я напряжённо следил за поведением Гельмана, и оно не нравилось мне всё сильнее.

– Дело в том, что по роду моих занятий я был вынужден вращаться в самых разных кругах, и далеко не все из них законопослушны. Скажу больше: я сталкивался с такими людьми, по которым давно плачет верёвка. До сих пор поражаюсь, почему милиция не смогла найти их и не призвала к ответу?! – риторически провозгласил он, вздымая взгляд кверху.

– Другими словами, вы хотите сдать мне некоторых из преступников, чтобы самому избежать уголовной ответственности? – помог ему сформулировать я.

– Вы так это сказали – лучше не придумаешь! – восхитился Наум Израилевич и впервые посмотрел на меня с каким-то сожалением.

– Что ж, – протянул я. – Да, к вам у закона немало вопросов – тут вы правы, но… Если ваша информация будет достаточно ценной, думаю, шансы остаться на свободе у вас высоки.

– Отлично! – вроде обрадованно произнёс он, но уж больно натянутой казалась эта его радость. – Тогда мне есть чего вам предложить.

Наум Израилевич придвинул свой портфель в мою сторону.

– Что здесь? – напряжённо спросил я, стараясь не прикасаться к портфелю.

Я достаточно долго прослужил, чтобы догадаться, что за комедию передо мной ломают. Это здесь она ещё в диковинку и потому инициатор думает, что его затея выгорит, но мы-то давно плавали и многое знаем, чтобы купиться на эту примитивную провокацию.

– Домашняя работа, – притворно улыбнулся Наум Израилевич. – Я специально подготовился и написал заранее всё, что мне известно. В этом материале находятся мои письменные показания. Поверьте, там – масса ценной информации. К тому же её там столько, что вам понадобится немало времени, чтобы изучить все бумаги.

Портфель действительно выглядел очень пухлым.

– Вы извините, мне сейчас пора – надо возвращаться в больницу на процедуры. Доктор будет ругаться, если я опоздаю, – вдруг затараторил Наум Израилевич. – Вы, пожалуйста, изучите материалы, а я постараюсь вырваться к вам завтра, чтобы дать ответы на все вопросы, которые у вас возникнут.

Не дожидаясь моего ответа, он поднялся из-за стола.

– А ну сидеть! – не повышая голоса, приказал я.

– Что? – недоумённо захлопал глазами он.

– Сидеть! – приказал я и потянулся к трубке. – Дежурный, это Быстров… Да, всё верно. Немедленно наряд в мой кабинет и понятых. Попытка подкупа должностного лица… Какого? Моего! Всё, жду!

Лицо Гельмана приобрело густой свекольный оттенок.

– Товарищ Быстров, вы неправильно меня поняли!

– Всё я тебя правильно понял, – сказал я.

Дверь распахнулась от резкого удара, но вместе с милицейским нарядом в кабинет ворвалась парочка товарищей, чья ведомственная принадлежность не вызывала у меня ни малейших сомнений. Не удивлюсь, если и работают они в одном отделе с Майоровым.

Я встретил гостей, как званых, так и незваных, широкой, как страна моя родная, улыбкой.

– Добрый день, товарищи! Побудьте понятыми, пожалуйста. Вот, гражданин Гельман пытался всучить мне взятку. Хорошо, что вы подоспели и помогли поймать его на горячем.

Судя по перекошенным от злости лицам чекистов, вечер у них сегодня решительно не задался. Не будь за ними наших парней, ещё можно было бы разыграть сценку не в мою пользу, но после телефонного звонка в дежурку и прочих мер, у них ничего уже не выгорело.

Один из чекистов взял портфель Гельмана, щёлкнул замком. Внутри, как я и думал, находились деньги.

Если бы он оказался при мне после ухода Наума Израилевича…

– Повезло тебе, Быстров! – сквозь зубы бросил один из гэпэушников и крутанулся на каблуках.

– Товарищи, а как же я! – жалобно проблеял Гельман.

Чекист повернулся.

– Наум Израилевич отправляется с нами. Надеюсь, вы не возражаете, товарищ Быстров?

– Не возражаю, – кивнул я, чувствуя как меня бросает в холодный пот.

Сегодня мне удалось избежать подставы и выйти сухим из воды, но что будет завтра? Ответа на этот вопрос я не знал.

– Но прежде, чем вы покинете нас, я бы хотел взглянуть на ваши удостоверения, товарищи! – остановил чекистов я.

– Зачем? – удивился старший.

– Чтобы отразить в рапорте, – добродушно ухмыльнулся я.

Глава 20

После ухода чекистов меня аж затрясло. Какой бы дубленой ни была кожа, такие вещи всё равно просто так не проходят. Я ж не бесчувственный какой-то, я – человек, у меня и нервы имеются.

Писать рапорт о провокации со стороны ГПУ в моём состоянии не имело смысла. Тут нужна холодная и соображающая башка, а меня все мысли были направлены только в одну сторону. Это же надо так оперативно сработать: отыскать на случай если я не приму предложение Майорова подходящую для подставы кандидатуру, обработать её и подготовить провокацию по всем правилам.

Нет, такие вещи с кондачка не делаются. Наверняка Майоров заранее подготовил этот план Б и пустил его в ход, когда получил мой отказ. Если бы не опыт прежних лет ночевал бы уже на жёсткой шконке в СИЗО.

И куда теперь бечь? К товарищу Маркусу в Питер или к Феликсу Эдмундовичу, что поближе? Так опера вроде меня отнюдь не частые гости таких кабинетов. Да и не так уж и просто в них попасть.

Я заставил себя написать рапорт на имя Трепалова, где изложил всё, что со мной приключилось, в деталях. Разумеется, о версии, что к этой провокации причастен Майоров. Упоминать не стал – это всего-навсего предположения, догадки – доказательств у меня нет.

Удивительное дело, но похоже во время работы над рапортом мне удалось спустить пар и приглушить эмоции.

Покончив с бумагами, положил рапорт в ящик стола Максимыча. Он его специально не закрывал для таких вот случаев.

Когда шёл по улочке домой, взгляд невольно задержался на вывеске одной из многочисленных пивнушек. Заскочить что ли и пропустить пару кружечек для снятия стресса? По-моему, сегодня я заслужил этот «допинг» как никогда.

Но потом махнул рукой. Забухать – не забухаю, для меня это нехарактерно, но с утра буду ходить помятый с больной башкой, а оно для меня «черевато».

Прямо с утра завалился в МУР и нашёл оперативника, который выезжал на место смерти Евстафьевой.

– Панкратов Николай, можно просто Коля, – представился он.

– Быстров Георгий.

– Чем помочь, Георгий? – без особого энтузиазма спросил муровец.

– Я по делу Евстафьевой к тебе. Хочу, чтобы ты скатался со мной, показал. Где и при каких обстоятельствах её нашли.

Лицо Панкратова скривилось.

– Ты материалы почитай. Там всё написано.

– Ну, одно дело прочитать, а другое – увидеть своими глазами. Покажешь?

– Хрен с тобой. Покажу, – вздохнул оперативник. – Когда планируешь ехать?

– Да как тебе удобно, – начал я.

Николай расслабился, но тут я его добил:

– Да вот прям щаз!

– Слушай, Георгий, давай потом, а? У меня дел ну вот просто по горло! Как белка в колесе кручусь!

Я отрицательно покачал головой.