Дмитрий Даньшов – Истории НЕуспеха. Коллекция неудач, собранная за долгую успешную карьеру (страница 8)
Глава 1. 14. Свою Удачу я неожиданно встретил в сортире. Там же ее и оставил
Между первым и вторым курсом института был у меня двухгодичный перерыв на службу в Советской армии. Варианта «не служить» не существовало – а раз уж тратить два года жизни, то хотелось с пользой. Вариантов пользы было два. Первый, героический: попасть в десант, стать настоящим Рембо, научиться стрелять как ковбой, и бегать как его лошадь. Второй вариант: попытаться провести два года, как можно плотнее занимаясь техникой. Автомобильной, танковой, инженерной – любой, лишь бы техникой. Для этого стоило постараться попасть в рембат (ремонтный батальон) или, на худой конец, стать механиком-водителем.
Но Родину категорически не интересуют твои склонности и желания. Пошлет куда придется. Буквальное олицетворение слепой судьбы! Ни десант, ни рембат в планы Родины относительно меня не входили, но я об этом не знал, и упорно пытался навязать судьбе свой сценарий. Перед уходом в армию я выпросил в деканате справку, в которой значилось, что «Даньшов Д. Н., являясь студентом Московского Автомеханического института, прослушал курс общего устройства автомобиля длительностью 90 академических часов». Я надеялся, что справка – это лучше, чем ничего, и что она выделит меня из числа новобранцев, повысив шансы попасть в ремонтное подразделение. На первых порах мне это, увы, никак не помогло, но я продолжал мечтать и надеяться. Справку сохранил и носил вместе с военным билетом. В учебке ремонтом и эксплуатацией техники занимался БОУП (батальон обеспечения учебного процесса). Я собирал сведения, что это за батальон такой и как в него попасть. Бывалые воины объяснили мне, что это отъявленное махновско-разгильдяйское местечко, и на первом году службы жизнь там ну совершенно не сахарная: дедовщина – максимальная, быт и служба – тяжелые. Командует БОУПом капитан Чембаев.
«Чемба» был легендой всей дивизии. О нем говорили, что он контуженный афганец, и что не особо заморачивается уставными формальностями – иными словами, в ходе воспитания личного состава частенько полагается на свои пудовые кулаки. Я своими глазами видел Чембу лишь однажды. Мне довелось с безопасного расстояния наблюдать, как капитан гонялся за водителем УАЗика-буханки, размахивая штыковой танковой лопатой. Чемба – коренастый, крепкий, но невысокий, на сильных коротких ногах, а водила – длинный, проворный, убегал от Чембы отчаянно и успешно. Я был уверен: если капитан водилу догонит – зарубит лопатой насмерть. Чембаева боялись. К обучению молодых солдат он отношения не имел – у него были совсем другие задачи, посему как-то поговорить с командиром БОУПа не было никакой физической возможности. Да и не станет он с «духом» разговаривать, ибо «духу» в принципе говорить не положено.
Но я продолжал лелеять мечту потратить два года не солдатиком в краснознаменной дивизии, безликим и бесполезным, которых в этой дивизии десять тысяч по штату, а все-таки попытаться стать специалистом, благо техники в Советской Армии много и на любой вкус. Всю технику нужно чинить и обслуживать, и был твердый шанс за два года многому научиться.
Однажды я был в наряде посыльным по штабу. Получил команду: идти в большой учебный корпус и занять место дневального. Пошел, занял. Корпус пустой. День воскресный. Сижу, «обозначаю присутствие». Природная потребность «отправлять естественные надобности» – так в уставе написано – повела меня в сортир. Даже бумажку, необходимую в гигиенических целях, где-то спроворил. Туалетной бумаги в армии нет. Совсем. И даже газетная в дефиците. Потому что газета приходит одна в сутки, а задниц в роте – более сотни. Напряженка с бумагой нешуточная.
Я неспешно пристроился в одной из длинного ряда кабинок, посидел в позе орла, совершил задуманное, надел штаны, застегнул ремень, в полном параде распахнул дверку кабинки и сделал решительный шаг с сортирного подиума на грешную землю. Шагнув, я буквально налетел на капитана Чембаева. И остолбенел. От неожиданности, и частично от страха. Чемба посмотрел спокойно и задал простой, уместный в данном интерьере вопрос: «Солдат, бумажка есть?». Я энергично замотал головой, с большим трудом выдавил деревянным языком писклявое «н-н-н-нет!» и мимо Чембы бросился в коридор….
Ну что стоило сказать спокойно и уверенно: «Есть бумажка, товарищ капитан! Только прочтите сперва»? И достать из кармана деканатскую справку! Я совершенно уверен, что после такого знакомства я бы очень скоро оказался в БОУПе. Чумазый, пропахший соляркой, голодный и хронически невыспавшийся, но был бы я в том месте, где сам выбрал служить ради золотого шанса за два года стать приличным специалистом.
Любой командир подбирает себе заинтересованных солдат с базовыми знаниями, а не тех, которых ниспосылает ему «буквальное олицетворение слепой судьбы». Почти наверняка и моя судьба сложилась бы в этом случае совершено по-другому. Не знаю, лучше или хуже, но по-другому. Запустилась бы совсем иная цепочка событий. Но я не сумел воспользоваться случайной счастливой возможностью. Втупил, остолбенел и испугался.
Раздел 2. Начало взрослого предпринимательства
Глава 2. 1. Две работы. Две учебы. Первые попытки взрослого бизнеса
Второй курс института случился уже после армии, «несокрушимой и легендарной». Вернулись мои братья-студенты. На дворе 1987 год. В стране начинается перестройка. У всех великие надежды. На то, что «вот сейчас-то мы наконец-то заживем»! Но эти великие надежды сочетаются… ну, сейчас можно сказать, что с нищетой, а тогда – с повсеместной бедностью. То есть живем мы весело, но очень-очень скромно. Сейчас принято как-то романтизировать советский период нашей истории. Безусловно, там были очень и очень большие преимущества, но также были и существенные недостатки. Один из них – всеобщая равная и тотальная бедность. А из нее очень хотелось вырваться. Очень хотелось не экономить на еде, иметь возможность одеваться чуть лучше, и вообще приобрести некий более высокий социальный и имущественный статус. В этом славном году – в 1987-м – я пронаблюдал начало кооперативного движения. Какие-то задатки частного предпринимательства были и ранее, и я об этом знал – и с некоторыми из «цеховиков» – нелегальных советских предпринимателей, я был знаком… но сейчас это был легальный вид экономической активности, неожиданно освобожденный от уголовного преследования.
Глава 2. 2. Кнопки. Возрастает лишь сложность затеи. Провальный результат неизменен
И вот как-то по бодрому центральному каналу – а других тогда не было – прошел репортаж о том, что какой-то героический кооператив в Москве производит одежные кнопки. Одеты мы все тогда были одинаково: в болонью, шубы-чебурашки и какие-то странного покроя куртки, поэтому первое, чем занялись товарищи кооператоры – это постарались нас одеть понаряднее. Из кальсон шились и красились шапочки – разноцветные «петушки», из махровых носков нарезались колечки, в них вшивались резинки, и девчонки этими резинками делали себе хвостики. Моды были диковатые, поэтому любые поделки расходились на ура, принося своим авторам колоссальные доходы. А металлические кнопки, на которые застегиваются куртки – «щелк-щелк» – ну это ж вообще круто! Они ж есть побольше, есть поменьше, есть фирменные, на них чего-нибудь там написано внутри! Когда все вокруг стараются зарабатывать шитьем одежды – тогда на всё был огромный спрос, а на кнопки в особенности. Так вот, какой-то кооператив в районе Тургеневской площади занялся мануфактурным производством одежных кнопок.
Причем делалось это варварским и несовместимым со здравым смыслом способом. Я на голубом экране телевизора тогда увидел следующее: что из задвижек отопительных труб – из вентилей – сделаны винтовые прессы. Самые непроизводительные, самые неточные, какие только можно себе представить. В эти прессы вставляются примитивные матрицы, которые из листового металла вырубают заготовки, на холодную вытягивают их, а потом на другом прессе люди собирают кнопки. То есть сидит человек и делает два оборота маховичком в одну сторону, два оборота в другую – и в результате получается заготовка. Чтобы собрать кнопку, нужно пять заготовок плюс одна пружинка. Соответственно, шесть изделий. Эти шесть изделий надо сначала холодной вытяжкой произвести, то есть шесть раз нужно крутануть маховичок в одну сторону и другую сторону – на шести прессах, с шестью матрицами. Пара «матрица-пуансон» должны сформировать детальку. Потом, собрав детальки в пакетик, еще на одном прессе или в оправке молотком собрать несколько деталюшек в одно копеечное изделие. Из какого металла это делалось – черт его знает. Предположу, что из металла для консервных банок. Подходит по толщине, 0.2 мм, и достаточно пластичен. Потом это нужно еще из баллончика покрасить, чтоб они приобрели синий, черный или какой им там положено цвет – и в результате ты получаешь изделие, отвратительного качества, но которое может работать как кнопка. Производительность труда пещерная: там, где автомат должен выплёвывать их тысячами в час, там сидят в рядок шесть-восемь человек и вручную создают прибавочную стоимость. Эта деятельность кажется сейчас невозможной, если забыть одно важнейшее обстоятельство времен зарождающегося капитализма – тотальный дефицит и железный занавес. Продукцию любого качества охотно купят по любой цене, поскольку альтернативы нет, и привезти «фирменные кнопки» из Тайваня или хотя бы из Польши еще категорически невозможно.