Дмитрий Данков – Вирус Бога (страница 119)

– Скука смертная, – Вика встала, зевнула и потянулась, – туда не хоти, сюда не смотри. Пойду спать, а то ночью сны мешали, – она бросила взгляд на Олега и вышла из кают-компании.

Все постепенно разошлись – ­кто-то в каюты, ­кто-то на палубу под тент или загорать. За прошлый день все темы были обсуждены, игры сыграны, так что сегодняшний день обещал быть довольно скучным.

Следующие несколько дней прошли спокойно: до завтрака Олег связывался с Москвой, где ситуация оставалась без изменений – сокращалось количество негативных проявлений, в то время как, по косвенным признакам, было понятно, что процесс заражения продолжается. В основном, факты заражения фиксировались на основании статистики Минздрава. Количество пациентов с хроническими и генетическими заболеваниями постоянно сокращалось, больницы пустели, были отмечены случаи, когда родственники приносили больным зараженную воду в палаты, вода передавалась между пациентами, ее приносили сердобольные уборщицы и медсестры. Дополнительно отмечали существенное сокращение потребления лекарств и вызовов «Скорой помощи».

МВД отмечало сокращение количества совершаемых преступлений: сначала изменилась статистика по насильственным преступлениям, затем начало сокращаться количество краж, хулиганских выходок и случаев вандализма. В странах Азии и Южной Америки, где различные секты поддерживали распространение «Чужака», все первичные волнения тоже улеглись, и жизнь вернулась в норму. Там отмечались те же изменения: сокращение пациентов в больницах, снижение уровня преступности и потребления лекарств.

Мир менялся, менялся стремительно. Несмотря на настоятельные просьбы Олега «не играться со снами», большая часть участников экспедиции погрузилась в эти игры с головой. Некоторые даже забывали выходить из кают поесть. Олег пытался их будить, мешать им, хотя бы днем. Поначалу это удавалось, но чем дальше, тем глубже был транс, и ушедшие в него не реагировали уже даже на боль.

– Да чего ты боишься? Попробуй, это так классно, – уговаривала его Вика.

– И что же в этом такого классного? К­акой-то гриппозный сон!

– Это потому, что ты не фокусируешься, сидишь в этом калейдоскопе, а ты зацепись, попробуй ухватиться за самое яркое впечатление – и все изменится. Вадим вот вчера такое показал, я тебя тоже научу, ты только попробуй.

– Показал? Я его, как минимум, уже два дня не видел.

– Ой, блин! – спохватилась Вика.

– Что? Давай уже договаривай.

– Мы боялись с тобой, ну, то есть, с вами, военными, этим делиться.

– Со мной, значит, боялись делиться. И ты тоже? И интересно, чем?

– Понимаешь, мы там можем общаться, друг с другом и с теми, чьи переживания смотрим. Мы боялись рассказать, кто знает, какие у вас приказы и протоколы на этот счет?

– Так значит, все вот это, – Олег выразительно оглядел каюту Вики и развороченную после бурной ночи постель, на которой они сидели. – Это, значит, не страшно и нормально? А поделиться со мной тем, что у вас происходит, страшно?

– А вдруг у вас тут есть какие уколы, патроны, снаряды, я не знаю, как это там у вас называется, которыми вы нас в кому отправите. Мы боялись. Тем более, ты же просил не исследовать эту тему.

– Просил, да. Но вам, я вижу, пофиг мои просьбы. Даже тебе!

– Ну, оно само так получилось…

– Вот так всегда!

– Ну, ты не поймёшь, пока не попробуешь…

– Вот я могу не пробовать смотреть этот бред, а вы, значит, не смогли?

– Ага, так вот вышло, – Вика вздохнула и исподлобья посмотрела на Олега, – ты прости, если что, мы, правда, не хотели. Но это настолько круто, что выше наших сил.

– Будешь стрелять, да? – спросила она Олега, кротко глядя на него.

– Ты, что совсем больная?

– Но ведь у вас есть, чем?

– Есть, конечно.

– А давай мы это вот за борт выкинем, чтобы и не было?

– Знаешь, – Олег тяжело вздохнул, – с тобой вот бывает иногда нелегко, даже очень. То, что мы здесь с тобой … – он замялся, подбирая слово, – встречаемся, ­вообще-то, не секрет. Если я сейчас приду к своим парням, возьму снаряжение и выкину его за борт, есть шанс, что сам полечу следом за ним. А вас они найдут, как утихомирить, и без спецсредств.

Вика слушала Олега с легкой улыбкой, внимательно наблюдая, как он эмоционально машет руками, вздыхает, переживает все, что говорит.

– Слушай, забей. Не хочешь – и не надо. Поверь, для тебя и твоих людей опасности нет. Вода, которую мы везем, никакой угрозы не представляет, поэтому телепортаций инопланетного спецназа не ожидай, никто нам мешать не будет.

– Это тебе они, – Олег кивнул ­куда-то вверх, – рассказали?

– И да, и нет. Мы можем общаться с конкретными людьми, причем сейчас уже не только с зараженными, но глобальные вопросы решаются совсем по-другому.

– И как же?

– Тут слова не помогут. Если я скажу, что некой ноосферой, ты ведь не поверишь, решишь, что это инопланетный разум, поработивший Вселенную. Правда?

– Правда, – грустно согласился Олег.

– Вот, а так и есть. Там два уровня взаимодействия: есть локальный – с конкретным человеком или группой людей, ну, как в чате, тут все просто, а есть глобальный, и тут общения, как такового, нет, есть запрос – и есть ответ на него, он приходит к тебе, так сказать, без обратного адреса. Просто приходит. Такие дела, – Вика пожала плечами.

– Москва сегодня на связь не вышла, – вдруг сказал Олег.

– Как так?

– А вот так. Мало того, там вообще тишина.

– Там – это где?

– В эфире, – Олег усмехнулся, – есть определенная фоновая активность, есть станции, передающие различные сводки, некая жизнь, которую порождает в эфире работа огромного механизма, что называется армией. А там тишина сейчас. Только то, что работает на автомате, и все. Сегодня ночью мы прошли Босфор. Там было пусто, мы заправились сами – просто пришли на заправку в порту и залили топливо.

– Как так пусто, что, людей совсем нет?

– Л­юдей-то? Людей там полно, но не работает никто. Нет патрулей, нет работников на заправке, нет работников в порту, никто не отвечает по радио. А люди? Гуляют, смеются, сидят с закрытыми глазами на траве и на лавочках. А, вот еще! Военные и менты их местные в кучки такие аккуратные сложены, спят на земле, свернувшись клубочками. Мы как увидели, так и офигели, заправились по-быстрому и свалили оттуда.

– Так, а почему ты не рассказал?

– Кому? Вика, кому я должен это рассказать?! – Олег повысил голос. – Вы же в этом своем трансе! Ты когда ела последний раз, помнишь? А коллег своих ты когда живьем видела?

– Ой! – Вика поднесла ладонь к губам. – Точно!

– Страшно вам, да? А нам, знаешь, тоже!

– Вам?

– Да, родная, всем, кто не в трансе. Вы думаете, мы слепые, что ли? А ты знаешь, что моим вот парням вообще ничего особенного не снится, капитану, почти всем матросам?

– И что?

– А то, что им страшно, когда вы валяетесь в трансе днями напролет. А после Босфора они даже спать стали все вместе – в кают-компании и с оружием.

– С оружием?

– Ага, а ты как думала? Военным, когда страшно, они вот с оружием спят.

– А ты, значит, со мной, да? – Вика засмеялась. – Какое я, оказывается, грозное оружие, круче всех пушек.

– Ладно, а что ­делать-то будем? – спросила она у Олега.

– А что тут делать, через три дня придем в Севастополь, и там все успокоятся.

– Ну, давай посмотрим, и мы давай уже успокоимся, мой рыцарь, – сказала Вика и, обняв Олега за шею, поцеловала.

Через три дня утром все собрались на палубе – ученые, команда и спецназ. Молча они наблюдали за приближением земли. Мужская часть коллектива ученых выглядела крайне неопрятно – давно не бритые, взлохмаченные, парни стояли с заспанными, помятыми лицами, осматриваясь по сторонам.

– Пусто, непривычно, – задумчиво проговорил капитан. Он курил, мрачно глядя на вход в бухту Севастополя.

– Ты пытался связаться? – спросил он стоявшего рядом Олега.

– Да, полчаса назад последний раз. Все без толку, тишина.

Они вошли в бухту.

– Ты смотри, все корабли на стоянках, никакой жизни. А на берегу ­народ-то есть, – сказал капитан, глядя в бинокль. – Правда, одни гражданские, никого в форме не вижу, и это, блин, в Севастополе! Что за херня?!

Корабль приближался к берегу. Жизнь там била ключом – гуляли люди, работали кафе. Чем ближе они подходили, тем сильнее росло нетерпение ученых.

Капитан разозлился, увидев, что ученые и Граф, спокойные, веселые, с явным нетерпением ожидают высадки на берег. Машут руками людям на берегу, а те им отвечают.