Дмитрий Даль – Клеймёный (страница 5)
Что это с ним такое творится? Почему все так?
Неужели его прошлая жизнь была такая недостойная, бессмысленная? Нет. Он не мог так сказать. Пусть он и не хватал звезд с небес, но чувствовал себя нужным и правильным. Но сейчас, оказавшись в другом мире, в нем проснулся неведомый ранее дух исследователя. Такой, вероятно, жил в душах великих путешественников, которые открывали новые острова и континенты. Он тоже сделал открытие, открыл для себя новый мир, и теперь его цель – разобраться в нем. А для этого ему нужно было спасти себя от гибели.
На второй день Фома познакомил Илью с Кареном, прозванным Серым Ухом. Левое ухо у него и правда было серого цвета, словно отмершее.
– Я был в прошлом на мааровых рудниках. Приводилось инспектировать это место. Правда, я летал на Тоску, но там что ни планета, то все одинаковое. Ничего хорошего нам не ждать. Это кладбище, где разгуливают мертвецы. В среднем люди там живут пару лет, если это можно назвать людьми и жизнью. Маар там повсюду. Он витает в воздухе и постепенно проникает в тебя, разрушает изнутри. Защиту, конечно, дают, только что там эта защита. На рудниках полно поклонников Имрана. Он в свое время любил людей туда отправлять за любую провинность. Кровь попусту не любил тратить. Говорил, что из всего пользу извлекать надо. Если человек и провинился, то лучше пусть отработает, тело свое на переработку пустит, а пользу принесет королевству. Там такого добра полно. Так что нам, бывшим винтикам в механизмах Имрана, ничего хорошего ждать не стоит. Но и просто так мы не сдадимся, вместе держаться надо, мужики. Вместе мы сможем себя отстоять.
Карен Серое Ухо говорил тихо, но все в бараке обратились в слух. Такой идеальной тишины Илья никогда в своей жизни не слышал. Лишний раз вздохнуть боялись, чтобы ничего не упустить.
– Маар добывают в проходческих машинах, типа «Горняк». Там с виду ничего сложного, но повозиться в первое время придется. Механизмы старые, но надежные.
– Можно ли выбраться оттуда? – спросил парнишка лет двадцати с испуганными глазами.
– Не помню я таких случаев. Обманывать не буду. Место глухое. Охраны море, но они все на базе, на Луне. Каторжники же снабжены ошейниками. Вы их уже носите. Помните укол в шею. Так вот, если что не так, бунт какой или эпидемия, то со спутника включают систему ликвидации. И все поголовно мрут. Так что о свободной жизни можно и не мечтать. Но и на Тоске люди устраивались. Там свои порядки, свои законы. Так что если будем держаться вместе, сможем сколотить свою команду и установить свои границы, тогда нам никто не будет страшен. Правда, для этого придется поработать, может, и кровь пролить.
Илья видел в заключенных страх. Он бросался в глаза. Они, как и он, были вырваны из привычного мира, где чувствовали себя уверенными в завтрашнем дне, чувствовали себя хозяевами жизни, теперь, потеряв твердую почву под ногами, они пытались ее нащупать, но все было настолько зыбко и неустойчиво. За каждым из этих людей стояла история. Здесь кто был крупным влиятельным чиновником, кто военачальником, кто просто директором школы, теперь же все они были расходным материалом. Свыкнуться с такой мыслью тяжело, если не сказать – невозможно. Поэтому и слушали откровения Серого Уха как божественное – с надеждой и слепой верой.
Когда Карен закончил, он пересел поближе к Броднику и Давыдову.
– Ты правда считаешь, что у нас есть шансы? – спросил Фома.
– Если между собой не перегрыземся, то очень даже. Нас тут новых политических – целая уйма. Мы имрановских политзаков задавим численностью. К тому же мы еще здоровы и сильны, а они уже доживают свой век. Маар делает свое дело. Дрянь, надо сказать, знатная.
Утром их разбудили рано особым способом. Голову пронзила страшная боль, словно раскаленный штопор ввинчивали прямо в мозг. От неожиданности Илья свалился с кровати, схватился руками за голову, пытаясь сдержать боль, и увидел, что в бараке началась эпидемия. Осужденные катались по полу, бились головой об стены, рвали постельное белье на лоскуты. Вскоре это закончилось, и Илья услышал внутри себя голос. Судя по остекленевшим взглядам собратьев по несчастью, они тоже слышали его.
Голос умолк, но после него осталось послевкусие – щекотное ощущение в мозгу. Хотелось вскрыть черепную коробку и почесаться.
На пол спрыгнул Фома Бродник.
– Кажется, всё. Нас отправляют. Я, получается, Джек Тринадцатый.
– А я Джек Восемьдесят Восемь, – назвался Илья.
Рядом оказался Карен Серое Ухо, подкрался бесшумно.
– Седьмой я Джек, – представился он.
– Чего это ты Седьмой. Тебя что, раньше всех взяли? Ты вообще при Имране чем занимался? – полюбопытствовал Бродник.
– Я тюрьмы инспектировал. В Комитет Смотрителей входил, – признался Карен.
– И что теперь? – спросил Илья.
– Надо делать то, что они говорят. У нас выбора нет, – сказал Бродник.
– Чем это они нас жахнули? У меня голову так скрутило, как никогда в жизни, – сказал Илья.
– У каждого Клейменого в шее капсула управления – «разгонник». При ее помощи нам утром побудку и устроили. При ее помощи хозяева с нами разговаривают. Думаю, что при ее помощи будут и с провинившимися расправляться, – ответил Карен.
– Думаешь, будут дерзкие? – удивился Бродник.
– Уверен в этом. Глупые часто дерзкие. Глупые часто лезут на амбразуру. В то время как умный найдет способ уничтожить ее изнутри.
Тем временем возле дверей барака стали выстраиваться заключенные. Они вставали парами друг за другом. Но были и те, кто оставался сидеть на нарах, ожесточенно уставившись на исполняющих приказ невидимых хозяев. Было видно, что они считают их покорными баранами, ведомыми на убой. Никто из оставшихся сидеть не собирался подчиняться.
– Пойдем, – предложил Карен и направился к дверям.
Он встал в пару с темнокожим великаном, у которого на затылке была выжжена цифра «17».
Ильей овладело оцепенение. Умом он понимал, что надо встать в колонну заключенных, но ноги не шевелились. Его не должно быть здесь. Все, что происходит с ним, это нереально. Какие бараки и Клейменые Джеки, какая каторга? Сейчас он напряжется и проснется в своей квартире в холодном, продуваемым всеми ветрами городе на Неве. Но пробуждение не наступало.
– Надо идти, – подтолкнул его Бродник. – В этом бунте нет смысла. Они боятся слезть со своих нар, потому что это первый шаг в новую жизнь, по большому счету первый шаг к концу. Их непослушание от страха идет.
Давыдов услышал его. Вдвоем они встали вслед за Кареном и темнокожим Семнадцатым. В нос ударил запах застарелого пота и корицы.
Кое-кто из сидевших все-таки слез и неуверенно встал рядом с колонной заключенных. Они были как бы рядом, но в то же время в стороне.
Двери барака открылись ровно через три минуты. В голове Ильи прозвучал резкий свистящий сигнал, и тут же колонна пришла в движение. В коридоре их ждали серые солдаты, вооруженные автоматами.
Илья не удержался и бросил взгляд на ослушавшихся. На нарах осталось всего несколько человек. Остальные столпились группой в проходе и смотрели настороженно на маячивших в коридоре конвоиров. Они боялись оставаться на месте и не могли присоединиться к колонне из чувства гордости. Почти все из них занимали при свергнутом короле высокие посты, привыкли к поклонению и не могли принять новые реалии, казавшиеся им извращенными.
Карен и Семнадцатый сделали шаг вперед. Давыдов и Бродник последовали за ними.
Они уже вышли в коридор, когда волна расплаты накрыла ослушавшихся. Из барака послышались крики боли и вопли ужаса. Илья обернулся и увидел страшную картину, как люди, потеряв человеческий облик, падали на каменный пол и начинали кататься, раздирая на себе одежду и уродуя тело обломанными ногтями. Это было похоже на то сумасшествие, которое разбудило их, только в тысячу раз ужаснее. В бараке больше не было людей, остались лишь визжащие клубки боли.
Ближний конвоир что-то крикнул ему, Илья не разобрал, и ударил его в спину прикладом автомата. Давыдов вынужден был отвести взгляд от страшного барака и продолжить путь вслед за остальными. Он нагнал колонну и зашагал рядом с Бродником.
– Чем это они так людей глушат? – сквозь зубы прошипел Фома. – У нас его королевское величество в застенки хоть и сажал, но не издевался так. Откуда у этих паскуд такой страшный кнут взялся?
– Я не знаю, – признался Илья, и это было правдой.
Он ничего не знал и ничего не понимал. Оказавшись в чужом мире, в чужом теле, наедине с чужими проблемами, он чувствовал себя ребенком, заблудившимся в лесу. Чтобы спастись, ему не хватало знаний и опыта, и он следовал по течению, впитывая в себя весь поток информации, поступающий извне. Сейчас он был пассивным наблюдателем, но все, что он слышал и видел, должно помочь ему в будущем выбраться из ловушки, в которой он неведомым образом оказался.