Дмитрий Червиченко – А сколько звёзд на небе? (страница 2)

– Ишь ты, какой, однако, шустрый! – улыбнулся в рыжие от махорки усы Игнат. – Гляжу я, чой-то случилось у тебя? Вон какой бледный. Ну, выкладывай. А то, как будто испугал тебя кто!

– Я, дядя Игнат, только что лешего видел! Вот не сойти мне с места, видел! Он, окаянный, из-под моста как сиганул! И кровавой своей мордой в мою сторону повернулся, глазами зыркнул2 так, что у меня чуть сердце не выскочило. Испугался я, страсть как! А он в тайгу побёг!

– Вот тебе и раз? Леший, говоришь? – с совершенно серьёзным лицом произнёс Игнат. – Ну а как выглядел-то этот самый леший? Страшный, наверное?

–Ужасть какой страшный, дядя Игнат! Шерсть на нём длинная и коричневая, голова огромная, морда зубастая и вся в крови. Уши торчком, такие маленькие. Бегает на четвереньках, а хвост … Хвоста и нет почти! Наверное, черти оторвали?

– Да, страсть3… – протянул Игнат. – Как же ты его в бегство обратил?

– А я каменюку огромную с моста бросил, а он под опорами сидел. Неужели караулил кого-то? – от этой мысли Василий на секунду онемел, но взял себя в руки и продолжил. – Камень как об берег бахнул, он и испугался! Дядя Игнат, а что, лешие тоже могут пугаться?

– Могут, малец, они всё могут. Только вот что я тебе скажу – не леший это был! А знаешь кто?

– Кто? – почти шёпотом произнёс Вася. – Неужели сам чёрт?

–Нет! – Игнат улыбнулся. – Был это, Василий, медведь! Наверное, большой. Ты медведей-то раньше видел живьём?

– Не видел, но… – Мальчик не мог поверить. – У него же морда вся кровавая была! Сожрал уже кого-то, загубил душу християнскую!

– И не людей он жрал, а малину! – с убеждением произнёс Игнат. – Вон, глянь-ко под мост. Сколько там малинника. Этот стервец уже не в первый раз сюда наведывается. Нравится ему спелая ягода-то. А до людей он мирный. Кстати, а ты знаешь, что от сильного испуга медведи животом страдают. Верная примета, что это не леший. Пойдём, глянем.

Он слез с телеги, помог спрыгнуть Васе и, держа его за руку, спустился с моста на берег Утулика. От того места на прибрежных камнях, где мальчик видел медведя, прямиком в сторону ближайшей сопки тянулось пунктирной линией по песку и валунам содержимое желудка Потапыча.

– Вот видишь! Мишка это был, – улыбнулся Игнат, – обычный лесной житель, только большой сластёна! А ты его напугал. Такой маленький, такого большого и страшного.

– Да я и то сразу подумал, ну не может быть леший такой! – Уже совсем оправившийся от пережитого страха Василий выпятил грудь и гордо посмотрел на Игната. – А здорово я его камнем, дядя Игнат!

Он представил, как сегодня будет рассказывать о происшествии родным и мальчишкам в деревне. И как все будут смотреть на него, кто с гордостью, кто с завистью.

– Ну ладно, дядя Игнат, поехали, а то тятя ждёт. Голодный, небось.

Вася запрыгнул в телегу и, прижимая к груди узелок с едой, вопросительно посмотрел на прятавшего улыбку Игната.

Она живая!

– Вась, а Вась! Ну, Васька же! Выгляни в окно… – послышался громкий шёпот с улицы.

Вася протёр глаза, сладко потянулся и выскочил из-под одеяла. Утренний, неяркий, розоватый солнечный свет заливал комнату. По полу от кровати в сторону окна пролегла солнечная дорожка. Мальчик накинул рубашку, на цыпочках пошёл по этой дорожке прямо к приоткрытому матерью окну.

Внизу у завалинки стоял его лучший дружок Прошка и нервно теребил в руках картуз.

Увидев Васю, Прошка сделал огромные глаза и почему-то по-прежнему тихо произнёс: «Ты слышал? Алёнка пропала!».

Алёнка, четырёхлетняя сестра их приятеля Ваньки, жившего на другом конце села, частенько участвовала в их играх и проказах.

Почему ребята приняли в свою команду эту «мелюзгу»? Да просто Ванькина мама ещё в начале лета сказала, что он, Иван, уже совсем взрослый. А как же, шесть лет исполнилось. Наконец-то у неё подрос помощник. Коли так, то он должен присматривать за сестрой, а у неё и так дел много. Это была абсолютная правда. Ведь кроме Ваньки и Алёнки, в семье росли ещё совсем маленькие пацаны-тройняшки. Они были настолько шустрыми и дружными, что обычно к концу дня мать просто валилась с ног, пытаясь совладать с этой шумной оравой.

Хотя поначалу ребята относились к Алёнке снисходительно, но очень быстро она завоевала в их глазах непререкаемый авторитет, забираясь на самые высокие деревья, плавая в холоднющем Утулике дольше всех и совершая другие безрассудства.

– Ну, говори, чего случилось-то?

– Да понимаешь, вчера поругались они с Ванькой. Он змей собрался делать, а Алёнка ему помогать просилась. Он и прогнал её из сарая. Дескать, сам он всё в сто раз быстрее сделает. Она обиделась и пошла на лавочку, на улицу. А тут подружки за ягодами пошли. Ну и позвали её. Раньше бы она ни в жисть не пошла, ты же знаешь, а тут… Ну пошли они, значит, в ближний лес, даже через речку не переходили. По нашей стороне пошли. И там, в лесу этом, то ли медведя увидели, то ли, может, собаку какую, приблудную! Толком я так и не понял. Сиганули, кто куда! Остальные девчата к селу побежали, а Алёнка, скорее всего, ещё глубже в лес кинулась. Странно, всегда такая смелая была? Помнишь, говорила, что медведь для неё, как щенок какой. Если она его увидит, то подойдёт и погладит обязательно.

– Да обожди ты, по делу говори! – перебил его Вася.

– Ну вот, я и говорю… Девчонки прибежали, а её всё нет и нет! Ванька испугался, что ему влетит от отца c матерью и сразу им ничего не сказал. Вчера, уж стемнело, мать и говорит: «Иван, а Алёнка где?». А он – не знаю, дескать! «Как не заешь, она же с тобой была?». Ну, хочешь – не хочешь, а пришлось всё рассказывать! Понятное дело, отец Ваньку высек. Да так, говорят, высек, что он ещё неделю сесть не сможет! Мужики, почитай со всего села, цельную ночь в ближнем лесу её искали с факелами. Да и батяня твой вместе с жандармами тоже там был. Я смотрю, до сих пор ещё не вернулся?

Вася вспомнил, что отец, работавший лесничим, со вчерашнего вечера не заходил домой. Поскольку такие отлучки били в порядке вещей, то мальчик не обратил на его отсутствие внимания. А оно, вот что, оказывается, произошло!

– Батюшки – светы, яка дивчина и поди ж ты! Не загинула бы! – послышался за спиной Васи голос его матери. Оказывается, она несколько минут стояла рядом и слушала сбивчивый рассказ Прошки. – Ну, ничего, хлопцы, найдёт отец вашу подружку! – и мать, покачав головой, пошла из комнаты.

Прошло пять дней. Вера в то, что Алёнка найдётся, постепенно таяла в душах сельчан. Но они по-прежнему продолжали искать. Приехало полицейское начальство. Усатый, толстый и очень важный дядька в идеально чистом мундире, при фуражке, сабле и сапогах. Он сказал, что нечего всей деревне шляться в лес, а то, не дай бог, ещё кто-нибудь пропадёт. Назначил в поисковую бригаду пятерых старых охотников во главе с Васькиным отцом и строго-настрого запретил отпускать детей в лес одних.

– Знаю я этих огольцов, небось, тоже девчонку ищут? – сказал он, глядя на притихшую ватагу пацанов, стоявшую рядом с ним на деревенском сходе. – Узнаю, что кто-то из вас в лес собрался, в кандалы закую! Ясно? А теперь, брысь отсюда!

Мальчишки кирнулись кто куда.

А на следующий день Алёнка и нашлась. Ну как нашлась, сама вышла из леса. Причём совершенно не оттуда, куда в своё время убежала, и где её искали.

Была она немного уставшая, но совсем не испуганная, а какая-то тихая. Растрёпанная русая головка и мятый сарафан, к которому во множестве прицепились репей, хвоинки и ниточки мха, совершенно не вязались с её улыбающимся личиком. На все вопросы она очень подробно отвечала, что от страха так далеко убежала, что заблудилась. Шла несколько дней наугад, кушала ягодки и кислицу. Нашла несколько прошлогодних шишек на кедре и сбила одну. Ночью было очень холодно и страшно, хоть она и укрывалась своим платком. Пила она из разных речушек. Под конец совсем ослабла и уже не могла идти дальше. И тут, вчера вечером, когда солнце уже спряталось за сопки, а она сидела на моховой кочке возле маленького лесного ручейка, то услышала за спиной шорох. Испугалась! Обернулась, а это старенький – престаренький дедушка с белой бородой, добрым морщинистым лицом, одетый в тужурку, сшитую как будто бы из разноцветных древесных листочков. Был он очень мал ростом. Чуть ниже самой Алёнки. С сучковатым зелёным посохом. И пахло от него чем-то очень сладким и душистым. Как будто мёдом луговым.

– Ты как сюда, девонька милая, попала? – спросил он.

Алёнка честно ответила, что медведя забоялась, побежала, заблудилась и не знает теперь, как домой попасть.

– Покормил меня дедушка медком из своего туеска, а потом вдруг, откуда ни возьмись, кружечка деревянная появилась с отваром душистым. Выпила я, и сразу так легко стало. Усталость как рукой сняло!

– Теперь домой уже поздно идти, – сказал дедушка. – Ложись-ка, дитятко, вот на эту кочку мягкую, а я тебя укрою.

– Снял он с себя тужурку и накрыл меня. Смотрю я, а на нём точно такая же. Как и не снимал её будто. Так мне стало тепло, и уснула я сразу. Утром просыпаюсь, смотрю, а он напротив меня на пенёчке сидит. Увидел, что я проснулась, улыбнулся, головой кивнул.

– Ну что, милая, выспалась? А теперь пойдём, домой тебя отведу.

– Взял он меня за руку, и пошли мы с ним. Смотрю, делаем мы шаг, а как будто саженей десять под нами пролетит. А мне и не страшно вовсе. Гляжу, а вот уже и знакомая опушка перед деревней. Тут дедушка остановился.