Дмитрий Чайка – Заложник (страница 23)

— А ничего не происходит, — протянул Клеон, — они просто живут. Если у их семей есть деньги, то живут, как подобает знати. Пенсион на ребенка от казны не слишком велик. Такого дворца, как у нас, на него точно не построить, но жить можно до самой смерти, и жить праздно. Правда, таких у нас презирают и сторонятся. Сын ванакса, проедающий подачку из казны. Что может быть постыдней! Кстати, деньги получают только в первом поколении. Дети непризнанного сына ванакса — обычные эвпатриды без герба. Им уже никто ничего не платит, так что приходится шевелиться самому. У нас не любят дробить капиталы, Бренн. Так можно легко переехать с севера города на юг, если ты понимаешь, о чем я.

— Еще бы, — хмыкнул я, вспомнив наши с ним походы по рабочим кварталам, застроенные унылыми многоэтажками. Они как раз на юге Сиракуз.

Вот так, жестоко, но рационально талассийцы проводят селекцию, выбирая из огромного количества претендентов на власть самых умных и резвых, делая из них подпорки для трона. И на этом пути парней не жалеют, ибо их без числа. Здесь не сажают на шею казне без меры расплодившуюся ораву великих князей, и не режут их, как османы. Толпы принцев столетиями пополняют ряды аристократии, своим происхождением еще больше отделяя ее от остального народа. Они вынуждены служить, порой растворяясь в гуще людей куда менее родовитых. Отец ведь говорил, что талассийцы — циничные торгаши. Вот и здесь лишняя молодь с голубой кровью попросту выплескивается из ведра в реку. Она должна сама пробить себе дорогу наверх. Хотя… стартовые возможности у сыновей и внуков ванакса все равно куда лучше, чем у сына армейского сотника. Но вот поколений через пять такой потомок живого бога может запросто тянуть лямку в захолустном гарнизоне, имея из доходов только грошовое жалование. Ибо не подфартило предку.

— А сколько же у ванакса сыновей? — спросил я, по-прежнему сгорая от любопытства.

— Восемь, — ответил Клеон. — Один сын от главной царской супруги и семь от наложниц. Наша великая госпожа ревнует, она не дает разгуляться ублюдкам. Именно поэтому благочестивый ванакс Архелай, да правит он вечно, пока что не признал никого. Не то, что его отец. Тот был щедр к своему потомству.

— Слушай, Клеон, — сказал я. — Может, мы пойдем с Эпоной? Мне от этих ваших сборищ никакой радости.

— Пока нельзя, — Клен рассеянно водил взглядом по сторонам, словно искал кого-то. — Матушка сказала, кое-кто важный хочет с тобой познакомиться. Этому человеку нельзя отказать, Бренн. Он один из великих жрецов. Не самый главный, но один из четырех.

— Только не говори, что он служит Немезиде, — коротко хохотнул я и подавился своим смешком. Уважительный взгляд товарища стал мне безмолвным ответом. Видимо, он не ожидал от меня подобной догадливости. Вот дерьмо…

Четвертый жрец Немезиды меньше всего походил на священнослужителя. Я-то думал, сейчас ко мне подойдет какой-то важный тип в золотой тиаре до потолка, с посохом из бивня мамонта и со свитой из пятидесяти человек. Ну не видел я раньше жрецов и высшего круга, каюсь. Для меня они были какими-то потусторонними сущностями, овеянными ореолом божественной тайны. Каково же было мое удивление, когда одним из самых опасных и влиятельных людей Вечной Автократории оказался невысокий, щуплый мужичок, который шел через толпу со стеклянным кубком в руке и благодушно раскланивался со знакомыми. Ему на вид лет сорок-сорок пять, у него незапоминающееся лицо с мелкими чертами, выбритое до синевы, и одежда, ничем не примечательная на этом банкете. Расшитый позументами кафтан, панталоны, собранные над коленями в пышный колокол, и белоснежные шелковые чулки. Тут все одеты именно так, хотя я в подобной одежде на улице никогда и никого не видел. Видимо, такое носит высшая знать, которая не топчет землю своими сиятельными ножками. Чем менее одежда функциональна, и чем она нелепей, тем выше статус человека, который ее носит. Это я уже осознал, а потому одеваюсь так, как принято у моего народа: расшитая рубаха, легкий плащ и штаны, заправленные в мягкие сапоги всадника. И все это кричаще-яркое, как и принято у варваров. Ах да! На мне золотые браслеты и ожерелье нарочито грубой работы. На меня смотрят с насмешкой, но я не реагирую. Пошли они все в задницу. Может, так я им быстрее надоем, и от меня, наконец, отстанут.

— Достопочтенный Деметрий, — Клеон торопливо поклонился, и мы с Эпоной последовали его примеру. Ну точно, особист. Глазки острые, липкие. Одним взглядом и смерил, и взвесил, и даже мелочь в кармане пересчитал. У меня от этого взгляда словно стадо ежей по спине прокатилось. Страшненький человек, хоть и плюгавый на вид.

— Так вот какие твои друзья, Клеон, — широко улыбнулся жрец, сразу же погасив буравчики в глазах. Обычный, совершенно невзрачный мужичок из моего прошлого. Надень на него майку-алкоголичку, кепку, дай в руки трехлитровую банку и поставь у пивного ларька — вылитый дядя Вася, слесарь из моего подъезда.

— Да, ваше священство, — чопорно ответил Клеон, сделав жест в мою сторону. — Это Бренн из Бибракты, а это его жена Эпона.

— Да, наслышан, наслышан, — жрец улыбнулся, отчего его лицо покрылось сетью морщинок, сделавших его почти приятным человеком. — Вашу свадьбу уже обсуждают везде. От Великого Канала до Одиссевых столбов. Вы даже породили новую моду. Женщины начинают требовать от будущих мужей красивых жестов. Обычное сватовство кажется им теперь скучным и даже постыдным. Ох уж эти женщины! А ты знал, Бренн, что встать на одно колено обязан только подчиненный царь перед ванаксом, да правит он вечно?

— Не знал, — совершенно искренне ответил я. — Мы такое не проходили.

— Ничего, тебе еще многое предстоит узнать, — сказал он с мягкой, отеческой улыбкой. — Но это так возвышенно. Отважный муж признает главенство той, кого любит. Той, что готова пойти ради него против воли родного отца. Синорикс ведь хотел тебя быками затоптать, моя дорогая? — жрец участливо повернулся к Эпоне.

— Он так сказал, ваше священство, — ответила Эпона. — Отец, вообще-то, неплохой человек, но он не терпит, когда ему кто-то перечит.

— А ты очень добра, раз так говоришь о нем, — с интересом посмотрел он на нее. — Это весьма отрадно. Сейчас молодежь стала настолько непочтительна, что услышать подобное получается очень редко. Я ненадолго украду твоего мужа, Эпона? Ты ведь не возражаешь?

Еще бы она возражала. Ее, собственно, никто и не спрашивал. Ее просто поставили в известность. А мы со жрецом Немезиды, который ласково так взял меня под локоть, удалились в тихий уголок огромной айтусы, за колоннаду, окружавшую по периметру этот зал.

— Я вот о чем хотел поговорить, Бренн, — щуплый симпатяга, рассыпающийся в любезностях, вдруг исчез. Передо мной стоит битый волчара, который, пожалуй, и меня уработает, если дело дойдет до схватки.

— Я весь внимание, ваше священство, — скроил я подходящую случаю физиономию. То есть тупую и преданную.

— Твоя речь на экзамене, о свете Маат над землями Загорья, — он как будто прожег меня рентгеном, — она крайне необычна для варвара. Признайся, ты ведь наврал, чтобы попасть в Сиракузы?

— Я могу не отвечать? — я нагло уставился прямо в его переносицу. — Видите ли, ваше священство, если я скажу, что соврал, меня нужно выгнать из Сиракуз. А мне тут нравится, да и обучение еще не закончено. А если скажу, что тогда говорил правду, то получится, что я негодяй, и желаю рабской судьбы собственному народу.

— А ты необычен для варвара, — Деметрий как-то странно посмотрел на меня. — И все же, проясни свою позицию по этому вопросу, Бренн. От нее зависит твоя дальнейшая судьба.

— Вот как, — задумался я. — Тогда скажу, пожалуй. Я желал бы своей земле того порядка, который есть в землях Вечной Автократории. Я хотел бы таких дорог, таких акведуков и дворцов. Я даже часы хотел бы иметь у себя в доме. Все это связано со светом Маат, который дал людям Эней, да славится он среди богов. Но только у всего есть своя цена. Если она будет непомерна, то я поживу и в хижине с земляным полом. Обойдусь как-нибудь и без мозаики, и без мрамора в ванной.

— Хм, — задумался Деметрий. — Я хотел предложить тебе службу. Ты ведь должен знать, что служить ванаксу — это величайшая честь.

— Я гость царя, заложник, но не его подданный, — спокойно ответил я. — На меня и мою жену напали, но виновный получил наказание меньшее, чем за кражу осла. Так что нет, ваше священство, я не считаю, что эта служба для меня является честью. Я вообще думаю, что разговоры про честь заводят тогда, когда кто-то хочет получить услугу, но не хочет за нее платить. Какая именно услуга вам от меня нужна, ваше священство? Потому что мне от вас не нужно ничего. У меня и так все есть.

— Немыслимая дерзость, — хмыкнул Деметрий. — Давно я не встречался с таким наглецом. Но это не смелость, это скорее по неопытности, от недостатка знаний… Ну что же… Неглуп, отважен, способен к неожиданным решениям. И знает чего хочет. Ты мне подходишь, Бренн из Бибракты.

— Но я пока не знаю, подходите ли вы мне, — опять сдерзил я, и он поморщился.

— Не делай так больше, это уже не смешно. Если ты позволишь себе сказать нечто подобное тому, кто стоит неизмеримо выше тебя, то сначала надень маску актера из ярмарочной пантомимы. А то, не приведи боги, тебя воспримут всерьез.