Дмитрий Чайка – Вой молодых волков (страница 3)

Вдоль всего Нила поставили цепочку телеграфных башен, и наместники провинций тут же перестали быть удельными князьями, получая указание из столицы день в день. Крестьяне расчистили заиленные протоки Дельты, и даже к Пелузию провели канал, снова оживив тамошнюю безрадостную пустыню. Огромное количество колес перекачивало воду дальше и быстрее, чем обычно, почти заменив собой привычный тысячелетиями «журавль» с ведром. Множество новых прудов давало крестьянам рыбу, и подросшее поколение, которое питалось теперь не только зерном, выросло чуть ли не на два пальца выше, чем их родители. Эти дети редко голодали, а ведь пока здесь такого не случалось. Большой голод наступал в Египте каждые семь-восемь лет, так было во все времена. Но сейчас огромные склады с запасами зерна сглаживали эту проблему. И пока люди молились о новом урожае, чиновники империи перенаправляли сюда зерновозы из Африки, Сицилии, Апулии и даже Болгарии. Египту давали зерно в долг, зная, что он вернет его в следующем году. Так население уверенно перевалило за пять миллионов человек.

Нубийское золото перечеканивали в монету, и ее излишек уходил на север, возвращая назад разменное серебро. Денежная масса оживила торговлю, и даже у крестьян, собранных в артели, стала водиться кое-какая копейка. Здесь, в Египте, имений местной знати было намного меньше, чем в той же Анатолии или Африке. Почти вся земля принадлежала императорам.

В Александрии и крупных городах вовсю работали отделения государева Сберегательного банка, и все попытки купцов создать что-то похожее пресекались быстро и жестко. Император Само не любил делиться, вызывая зубовный скрежет купцов, мечтавших о ростовщических процентах. Но шансов у них не было. Сбербанк давал под десятую долю в год, а на такой марже ни один ростовщик работать не станет. Даже иудеи Испании и Галии ощущали на себе гнет императорского банка. Все крупные купцы и знать ушли именно туда, не позволяя ростовщикам накопить существенные капиталы. Они пока что оставались обычными менялами, которые перебивались мелкой рыбешкой.

Доходы этой провинции стали такими, что Стефан сломал свой дворец и дворец Святослава, и теперь новое здание занимало почти целый квартал, к вящей радости псов-алаунтов, которые расплодились там в немыслимом количестве. Юлдуз по-прежнему оставалась степнячкой, которая любила охоту и скачки. Правда, императрица давно не была щуплой девчонкой, как раньше. Годы добавили ей солидности и объема. Все же она достигла того возраста, когда здесь вовсю становятся бабушками. Но ее первенец, Александр, жил в Братиславе, а его нареченная жена — здесь. Дочь вождя самого крупного берберского племени крестили под именем София, и теперь они со свекровью ездили на охоту вместе.

Улицу Канопик замостили камнем от ворот Солнца до ворот Луны, и на боковые улицы пустили подати самих горожан, превратив центр города в каменный мешок. Хотя так было куда лучше, чем прежде, когда разбитые дороги давали тучи песка под порывами ветра.

И даже собственные покои Стефан, наконец-то отделал со вкусом, как подобает царственной особе. Его крыло было выложено мозаиками и уставлено статуями, а стены спальни великий логофет приказал затянуть обоями из шелка. Ему показалось, что так станет уютнее, и он не ошибся. Огромную кровать с балдахином покрыли множеством тюфяков, набитых пером, где его светлость любил тешить свое изрядно раздобревшее тело. Тут он читал первую почту.

Вот и сейчас слуга с поклоном протянул ему свиток, привезенный кораблем с севера. Стефан потянулся, сломал печать и погрузился в чтение. Совсем скоро его рука бессильно упала вместе с письмом.

— Помилуй господи, несчастье-то какое! — утер вспотевший лоб Стефан. — Да как же это могло случиться? Куда стража смотрела?

Яхта из Сиракуз принесла сообщение о смерти брата. Там была крайняя точка, куда добивал телеграф, дальше приходилось посылать корабль. — Хорошо хоть, Святослав в городе! Пойду-ка я к нему! — И он позвонил в серебряный колокольчик, стоявший рядом. — Одеваться!

Младший август, который уже давно проснулся, вопросительно посмотрел на дядю. Ему исполнилось тридцать семь, и его лицо задубело от пустынного солнца, которое он видел чаще, чем сень собственного дома. Хотя, по прошествии стольких лет, в Египте царил относительный мир, а с мелкими шайками ливийских туарегов, синайских арабов и нубийцев справлялись наместники провинций. Они, собственно говоря, для этого и были поставлены. А четыре легиона, как и в незапамятные времена, охраняли восток Дельты, запад Дельты, Вавилон в центре и крайний юг, у первого порога. Пока что этого было вполне достаточно. В случае опасности сообщение шло солнечным телеграфом, и войско перебрасывалось по реке в любую точку страны. Здесь, в Африке, телеграф работал днем, а не ночью, как в Европе. Потому как солнца тут было полно, а дров, строго наоборот, кот наплакал.

— Твой отец убит! — с горечью сказал Стефан. — Пока об этом никто не знает, но утечка с телеграфа будет, я уверен. Тебе нужно уезжать, племянник!

— Да, я буду собираться в Братиславу! — решительно ответил император.

— Ни в коем случае, — покачал головой Стефан. — Тебе нужно попасть в Тергестум, не привлекая внимания. Так написал твой брат Берислав.

— Да что там такое происходит? — вскинулся император.

— Думаю, брат хочет сказать тебе что-то с глазу на глаз, — пожал плечами Стефан. — А твое внезапное появление или, наоборот, отсутствие, он захочет разыграть в будущей схватке как козырь. Ему в Братиславе виднее, а в его верности тебе нет сомнений.

— Зато в верности Кия сомнения есть, — невесело усмехнулся Святослав. — И сомнения немалые, дядя. Он никогда не удовлетворится уделом в Закарпатье. Это же просто нищий угол. Там даже железа нормального нет, только болотная руда. Кроме меха и рабов везти оттуда ничего!

— Наверное, об этом и пойдет речь, — согласно кивнул великий логофет. — Плыви туда, племянник, и поскорее. Он написал, что будет тебя ждать. А мы тут пустим слух, что ты поплыл в Тингис (1).

— Почему именно в Тингис? — изумился Святослав. — Что я там забыл? Это же на краю света!

— Да я просто не представляю места еще дальше, чем это! — развел руками Стефан. — Представляешь, какая морда будет у тамошнего наместника, когда он тебя увидит!

— Хорошо! — сказал Святослав. — На всякий случай, дядя, отправь сообщение в Гибралтар. Пусть пошлют гонцов в Испанию и Бургундию. Я заодно навещу сестру и дочь. Пусть они ждут меня с Валенсии и Марселе. Мне нужно успокоить Запад, иначе там все тут же передерутся. И вот еще что! Я, кажется, догадался, что на уме у моего братца.

— У которого? — с горечью спросил Стефан. — У Владимира?

— Проклятье! — выругался Святослав и обхватил голову руками. — Я совсем забыл про него и про его мать! Нас ждут неприятности, дядя! Нас ждут большие неприятности!

***

Май 658 года. Через месяц после смерти императора Самослава. Константинополь.

Злая весть пришла в столицу сразу же, ведь линия телеграфных башен протянулась вдоль Via Militaris (2), что шла от Белграда до самого Константинополя. И хотя минуло четыре недели, она никак не могла в это поверить.

Когда ей принесли сообщение, Мария плакала целый день, не пуская никого в свои покои, ведь, кто бы и что ни думал, Само был мужчиной всей ее жизни. Тем, кому она оставалась верна все годы разлуки. Он навещал ее раз пять за все время пребывания в Константинополе, гостя там пару-тройку месяцев. Этого вполне хватало, чтобы убедиться в том, что дела ведутся образцово. Она не подвела его, да и Владимир оказался весьма смышлен и ничуть не похож на высокомерного и недалекого Константа. Видимо, годы, проведенные в Сотне, сделали свое дело. Ее сын твердо стоял на земле.

И только одно печалило сердце августы. У Владимира не было наследника. Проклятая кровь, что текла в жилах его жены Анастасии, напитала ядом и ее внуков. Двое сыновей умерли в колыбели, а единственная дочь Ирина не сможет царствовать. Такова цена императорской диадемы. Дочь Ираклия стала ключом к трону, но она плод греховной связи, и никакие жертвы на церковь исправить этого не могли. Мария ненавидела свою невестку всей душой, хотя очень тщательно скрывала это. Ведь та поставила дело ее жизни на грань катастрофы.

Констант был очень молод, когда погиб, и его жена Фауста не успела родить ему детей. Зато в живых остался Феодосий, его младший брат, и лишь чудовищными усилиями Мария предотвращала провозглашение его вторым августом Восточной империи. Проклятый гадюшник — Григория, мать Константа II, Фауста, его жена, и Феодосий, его младший брат, то и дело пытался интриговать, но пока ей удавалось пресечь эти жалкие потуги. Ведь Само сделал все, чтобы вырвать зубы этому проклятому роду. Он истребил половину сенаторов по обвинению в заговоре и выслал из столицы почти всех высокопоставленных евнухов, но угли еще тлели… Сделано это было небыстро. Все эти люди умерли в глуши, всеми забытые, не прожив и трех лет. А еще Само прямо запретил Феодосию жениться, и титула цезаря не удостоил, невзирая на требования патриарха. Он тогда просто приказал старцу Павлу II пойти и публично отречься от монофелитской ереси, пригрозив судом церковного собора и отлучением от церкви. И показал письма епископов Рима и Александрии в подтверждение сказанного. Патриарх внял. Он не был закоренелым монофелитом, в отличие от Ираклия и его потомства. Вся эта история про единую божественную волю была придумана ради примирения с верующими Египта и Леванта. Но какой в ней смысл, если Восточная империя не управляет больше ни тем ни другим?