Дмитрий Чайка – Царская дорога (страница 9)

Это Рамзес второй, — вспомнила Лаодика. — Мне же говорили. Это ведь его дворец. Великие боги, да его же за неделю не обойти!

— Пожалуйте сюда, царица, — услышала она, но вовремя вспомнила, что не понимает языка египтян. Лаодика остановилась, и жесты управляющего дворцом, толстого вельможи с резным посохом, не оставили места для сомнений. Ее приглашали в Пер-Хенер, Дом Женщин, где живут супруги, наложницы, сестры и дети фараона. А еще огромное количество певиц, танцовщиц, флейтисток, прачек, нянек, кормилиц, ткачих, поварих, носительниц опахал, парикмахеров и служанок, ответственных за одевание женщин царя.

Бесконечные коридоры, выложенные все той же плиткой и расписанные с необыкновенным искусством, привели процессию Лаодики в уютные покои, где ее ждала женщина лет тридцати с небольшим, в парике с длинными локонами, расчесанными волосок к волоску. Ее шею украшало тяжелое золотое ожерелье, а на руках звенели браслеты. Она улыбалась молодой царице так, словно та была давно потерянной родственницей. За ее плечом стояла невзрачная баба, явно рабыня, и смотрела в пол.

— Великая госпожа! — расплылась в улыбке знатная дама. — Приветствую тебя в Доме женщин. Меня зовут Сатах. Повелитель Обеих земель почтил меня титулом урет хемет-пер, Великой начальницы женского дома. Я та, кто окружит царственную заботой и сделает жизнь во дворце сладкой как мед.

Рабыня застрекотала, переводя ее слова на язык ахейцев, и он довольно сильно отличался от того, на котором говорили в Энгоми. Тем не менее сказанное было понятно, и Лаодика бросила через плечо Гекубе, стоявшей чуть позади.

— Как она тебе, матушка? — спросила она, благожелательно глядя на Сатах. Языка лувийцев тут не понимали точно.

— Дрянь-человек, — коротко бросила та. — Воткнет нож в спину и продолжит кланяться.

— Я тоже так думаю. Она похожа на законченную суку, — Лаодика приветливо улыбнулась египтянке и перешла на койне. — Отведите меня в купальню. Мне нужно приготовиться к приему у своего супруга.

— Пусть госпожа пожалует за мной, — с поклоном повела рукой Сатах. — У нас уже все готово. Сын Ра примет царственную на закате. Она еще успеет отдохнуть.

Купальня, выложенная цветным камнем, была наполнена теплой водой. Униженно кланяющиеся служанки сняли с Лаодики пеплум, и она со стоном блаженства погрузилась в теплую воду.

Горячая нега обволакивала тело, уставшее за время дороги. Царица ты или не царица, морю все равно. Оно качает и трясет всех одинаково, и не обращает внимания на твой высокий сан. Лаодика полежала так какое-то время, а потом со вздохом уныния встала, передав себя в умелые руки прислужниц. Женщины, которые раболепно улыбались ей, начали натирать ее какими-то ароматными смесями, не переставая при этом болтать.

— Ты посмотри на ее ноги, Камут! На них волос, как у стражника-шардана.

— Она похожа на обезьянку из страны Пунт.

— А лобок! Ты видела ее лобок? Да меня сейчас стошнит!

— Ничего, мы еще сделаем из этой дикарки настоящую госпожу. И не таких в приличный вид приводили. Ведь сам сын Ра будет спать с ней сегодня.

— Не слишком старайся. Хозяйка сказала оставить там немного волос.

— Он точно отошлет ее, когда увидит, что она нечиста, — подавилась смешком служанка, которая в это самое время преданно ловила взгляд Лаодики. — В старый дворец, в Мемфис. И она сдохнет там от тоски.

— Мы будем ее стричь? У нее волос на голове столько, что на три парика хватит.

— Не знаю, мне про волосы ничего не говорили.

Царевна, которая все это время стояла неподвижно как статуя, вздрогнула и повернулась к переводчице.

— О чем они говорят? — спросила она.

— Они хвалят неземную красоту царственной, — не задумываясь, ответила та.

— Скажи им, пусть удалят все волосы с тела, — величественно заявила Лаодика. — Все до единого. Волосы на голове пусть не трогают. Я не стану носить парик. И пусть будут аккуратны. Если они что-то пропустят, их накажут.

— Как будет угодно госпоже, — равнодушно ответила рабыня и перевела.

— Вы, две болтливые дуры, радуйтесь. Царица сказала, что если кто-то тронет ее прическу, она прикажет дать виновной двадцать палок. А все остальное повелела удалить. Каждую волосинку. И будьте аккуратны, тупоумные ослицы, иначе не сносить вам головы.

— Вот ведь гадина какая свалилась на наши головы! — не переставала умильно улыбаться служанка, которая водила по телу Лаодики острым скребком. — Только вошла во дворец, и уже палками грозится. Скажи ей, пусть ляжет и руку поднимет. Я ее волосатые подмышки побрею. А то пойдет на царское ложе мохнатая, как виночерпий-ааму. Вот смеху-то будет.

— Ничтожная умоляет царственную особу лечь набок и поднять руку, — перевела рабыня. — Ваши служанки позаботятся о божественных подмышках госпожи, сияющей, словно луна на ночном небе. Они говорят, сама богиня Хатхор не так прекрасна, как хемет-несут, священная супруга сына Ра.

— Вот змеюки! — прошипела Лаодика, перейдя на родной язык. — Эней, братец мой милый, я за тебя жертвы Великой Матери принесу. Как бы там моя матушка тебя ни проклинала, карга старая, а ты меня спас. Это же ты мне про их дурацкие обычаи рассказал, а я, глупая, еще смеялась. Это ты заставил меня их язык выучить, а потом надоумил незнающей притвориться. Я уж как-нибудь потерплю пару месяцев, послушаю, о чем они тут болтают. Больше мне все равно никто не поверит.

— Эй ты! — капризно сказала она рабыне. — Я передумала. Я желаю, чтобы мне подстригли волосы надо лбом, и немного укоротили сзади. Они должны быть похожи на парик, на самый дорогой парик. Скажи служанкам, что если мне понравится их работа, я дам им по серебряной драхме. И тебе тоже дам, так что постарайся.

— Эй вы, гусыни крикливые! — оживилась рабыня. — Вы вот поливали грязью новую царицу, а она даст нам по драхме, если ей понравится ваша работа. Сделайте ее волосы похожими на самый дорогой парик.

— Я сроду эти драхмы в руках не держала, — простонала та, которая только что радовалась ссылке Лаодики в старый дворец. — Слышала лишь, что доброе это серебро. Благословение Хатхор на новую госпожу призываю. Если она еще по щекам бить не станет, я ей буду ноги целовать.

— А хозяйке что скажем? — робко спросила вторая. — Поколотит ведь нас.

— Скажем, что новая царица наши порядки знает, — решительно ответила первая. — У царских жен свои войны, а мне моя шкура дорога. Нас с тобой, получается, бесплатно под палки палача сунули. Да если эта чужачка прознала бы, что по нашему недосмотру нечистой осталась, то конец нам. Ты же видишь, она крута на расправу. Шкуру спустят и погонят из дворца в поле работать. Избавь боги от такой беды!

То, что настоящей царицей она станет только утром, Лаодика понимала прекрасно. А пока, после нелегкого дня ее ждал не менее тяжелый вечер. Она стояла в окружении сановников и своей свиты в десяти шагах от трона, а слуги несли ее приданое и дары из Энгоми. Таков священный ритуал, который не менялся столетиями. Слуги, всеми силами изображавшие счастье на лицах, тащили слитки меди, каждый в талант весом, а когда думали, что их никто не видит, проклинали новую госпожу почем зря. Триста таких слитков ушли из тронного зала прямо в царские мастерские. А за ними ушел груз железа. А потом понесли слоновую кость, пурпурные ткани и стекло. При виде наполненных настойкой бутылей глаза фараона блеснули жадным интересом, и Лаодика сделала зарубку на память. Вино!

Этот вечер казался ей бесконечным, потому что после подарков царя Энея Великому дому слуги понесли подарки новой царице. Украшения, ткани и вазы из алебастра выносили и показывали гостям, которые в молчаливой торжественности стояли вдоль бесчисленных колонн. Лаодика с великим удивлением отметила, что женщин тут было едва ли не столько же, сколько и мужчин. Эней говорил ей, что женщины в этой чудной стране свободней, чем где бы то ни было, и теперь она это видит своими глазами. Говорят, что здесь есть женщины-врачи, а в глубокой древности даже была царица, занимавшая должность чати. Ее звали Небет.

— Как мало тут дерева, — подумала вдруг Лаодика. — Один камень. Везде камень. Даже решетки на окнах высечены из цельного камня. И работа какая тонкая.

— Сын Ра, Господин Неба просит свою царственную супругу подойти ближе, — торжественно возвестил глашатай, и Лаодика сделала несколько шагов вперед и посмотрела прямо в глаза повелителю мира, который стал теперь ее мужем. На его лице появилось удивление, и Лаодика вспомнила, что пристальный взгляд считается здесь непростительной дерзостью. Она улыбнулась, словно извиняясь, а в глазах фараона мелькнула скрытая усмешка.

— Сын Ра, Могучий бык, повелитель Обеих земель выказывает благоволение своей царственной супруге, — заявил глашатай. — Пусть царица следует в свои покои.

— Уф-ф! — выдохнула Лаодика, когда закончились бесконечные коридоры, и за ней закрылись двери из резного кедра. — Ну и денек сегодня, матушка. Я чувствую себя как вол, который вспахал поле.

— Этот день еще не закончился, — сварливо ответила Гекуба. — Самое важное еще впереди. Но ты права, дочь. Порядки тут такие, что нам в Трое и не снились. Я чувствую себя какой-то прачкой.

Стук в дверь прервал их разговор, и перед Лаодикой возник еще один египтянин с умильной, словно приклеенной к круглому лицу улыбочкой.